Бескожее сердце (рецензия largo)
Кожа и сердце, сердце без кожи… В любви и боли, иногда словно бы видно — сердце, оно выползает, как затравленный и раненый зверочек из своей норки письма, стиха или сна и оглядывается на тебя с такой нечеловеческой грустью, и тебе чуточку стыдно.. что ты — кушаешь в этот момент бутерброд, а сердце твоё бескожее ползает по полу из последних сил, пугая кота. Порой даже доходит до совсем уже мистики: читаешь ты книгу на уютном диване.. а сердце как вскрикнет, вспомнив о том, что с тобой уже давно нет смуглого ангела и оно как бы без кожи и без жизни, и ты осознаешь это так ярко.. словно в руках, на коленях.. держишь не сиренево-бледный томик Дадзая, а — сердце, потому что у твоего измученного сердца такой же грустный вес, как и у томика Дадзая.
И вот Дадзай падает к твоим ногам.. точнее, томик его, а ещё точнее — сердце твоё, и.. о чудо! Сиреневый томик, сам собой, словно сердце — медленно ползёт по полу, в сторону писем любимой твоей, хранящихся в ящике! Чудеса.. Вот бы Дадзай упал к милым смуглым ножкам моего ангела.. может тогда бы мы, вместе, японский умерший писатель и я, русский ветеринар-мечтатель, вымолили прощение.. не прощение даже: любовь. Но погодите! Что-то не то с Дадзаем! Как-то странно он ползёт по полу! Не то чтобы я часто видел как Дадзай ползает… Или это сердце моё так ползает по полу?
Не то что бы я и это часто видел.. Постойте! Что за чертовщина!? У Дадзая — хвост! Точнее — у сердца моего! Томик Дадзая ползёт то вправо, то влево.. стукнулся лобиком корешка об стенку… ах, пьяное, влюблённое сердце моё! Пьяный томик Дадзая! Мистика… вот она, настоящая японская, русская мистика! Боже.. я всё понял. Томик Дадзая упал на моего спящего кота на полу и накрыл его, превратив.. в черепашку. Вот, Барсик сбросил томик Дадзая на пол, словно кожу змеи..
Дадзай написал тончайший, инфернальный диалог женщины со своей таинственной душой. Фактически, это диалог обнажённой Лилит — нежно перевитой — змеёй, и уже блаженно неясно, кто с кем говорит и кто кому отвечает: женская душа со змеёй, или женская душа и есть тот древний и таинственный змей, в веках, сбрасывающий кожу перевоплощений, и потому душа женщины — это одновременно и Древо Жизни и Древо Познания и… таинственный Змей.
Женская душа в веках — одно целое, она и веточка сирени на ветру и вечерний дождик у окошка любимого, и весенняя травка и прекрасная женщина под зонтиком, похожим на очаровательный нимб тёмного сияния, и она же — Манька облигация.. тьфу ты, это из другой «оперы», — она же — прекрасный стих Петрарки, она же — мальчик-непоседа с разбитой коленкой с кляксой зелёнки, о чём-то мечтающий на дереве, она же — забытое письмо на лавочке, она же — сирень мурашек на мужском плече, когда мужчина прочитает в ночи письмо от любимого… смуглого ангела: мурашки змеятся ласково по шее, плечу, заползают под одеяло.. Стон мужчины где-то в российской глубинке: о, мой смуглый ангел, что ты делаешь со мной, даже находясь в Москве!
В некоторой мере, Дадзай написал японскую версию Старосветских помещиков Гоголя, помноженных на Бедных людей Достоевского. С другой стороны, это какая-то новая и дивная версия Превращения Кафки. И если с Кафкой всё понятно, там довольно логичный ад полного превращения, человека — в насекомого. Полнолуние превращения и боли, при всём их ужасе — самозабвенно, оно имеет свои пределы ужаса, вполне логичные, естественные, так сказать. Но что делать.. если мы видим — некий месяц превращения? Неполное превращение? Все знают, как неизвестность и неопределённость изматывают душу в отношениях, больнее расстрела: любит, не любит? Или уже разлюбил? Или хоть капельку любит? и порой ожидая письма в ночи, человек может постареть на 20-30 лет и выйти утром из спальни — седым.
Представьте, вы — женщина (если вы уже женщина, то просто закройте глаза и тихо улыбнитесь, а ещё лучше — коснитесь своей улыбки пальчиком: мы почему-то редко касаемся своей улыбки и улыбки любимого человека. А коснуться улыбки, так же интимно, как коснуться — обнажённого сердца. Может, на поле моей рецензии, мы увидим самую массовую и самую нежную оргию, когда несколько мужчин и женщин одновременно касаются улыбок?), и вы проснулись утром в постели…
Ах, если бы на этом всё и заканчивалось в этом безумном мире! Вы женщина и вы просто просыпаетесь в постели в своей лиловой пижамке и сладко потягиваетесь вместе с солнцем (замечали, как сладостно солнце потягивается по утрам на нашей постели, совсем как женщина? Словно мы спали.. с солнцем), а рядом спит ваш любимый человек. Ну, или хотя бы кот. А лучше всё вместе и.. много. Шутка Если бы я проснулся женщиной.. Вот бы проснуться смуглым ангелом моим хотя бы разок! Боже, обещаю, что буду вести себя прилично! Почти.. Нет, если бы я проснулся даже в теле мужчины, а в постели — 10 женщин и 10 кошек! Меня бы убил мой смуглый ангел..
Так вот, представьте, вы — женщина, и вы просыпаетесь ранним утром в постели, хотите почесать себе шею, и.. испытываете странное чувство: нежную щекотку. Что то не то: смотрите на свою руку, а вместо руки — травка! Ну, или тюльпан! Вы слегка вскрикиваете, чтобы не разбудить любимого человека. И вдруг, видите, что у вас из груди растёт — роза! И кошка ваша ласкается к ней и играет с ней… лапкой, словно с сердцем вашем! Вы снова вскрикиваете, но закрываете рот ладошкой.. точнее — травкой, и от этого ещё больше вскрикиваете.
Вы превращаетесь — в цветы. Но не полностью, вот что ужасно. Если бы женщина стала розой или ромашкой даже — это чудесно, такие сны часто наверное снятся женщинам. Но вот превратится не до конца.. и ходить по улицам с ромашкой, растущей из макушки, как у перепившего индейца, или с розой на груди… нет, увольте. Стыд для женщины! Словно её самые нежные мысли.. стали видны всем! Вот, женщина задумалась о любимом человеке.. и у неё из груди вырос букет роз. Вот, женщина просто посмотрела на пятую точку милого незнакомца в кафе.. и у неё из ладошки пробился сиреневый цветок ангулои, и она спешно прячет ладошку под стол! Стыдно! А всё же чуточку приятно, и женщина сидит в кафе и улыбается, и украдкой приникает лицом к чудесному цветку под столом…
Ах, романтика! А если цветок ромашки вдруг вырастет на носу? Что делать? Как целоваться? Сексом как заниматься? Что скажет любимый? А если всё лицо покроется ромашками, и всё тело? Будет ли любимый любить вас? Не спросит ли в постели: милая.. а откуда у тебя в ромашках.. цветок ангулои? Ты о чём думала, когда я тебя целовал?? Ты… опять видела Сашу? Он в Москве?
Впрочем, рассказ Дадзая не об этом. А хорошая идея, правда? Ну, почти не об этом. Всё начинается с того, что однажды утром, женщина замечает у себя под левой грудью… розовый прыщик. Она тщательно осматривает его, трёт, и.. словно в кошмарном сне, после этой процедуры — уже вся грудь в маленьких прыщиках. И вот, уже плечи затронуты.. спина. Она словно в кого то превращается! Женщина живёт вместе с мужем. Эдаким японским Акакием Акакиевичем из гоголевской Шинели, который умер в России 19 века в метель, и за страдания свои, переродился в солнечной Японии, всё так же прилежно, выводя на бумаге не буковки, но изящные и словно живые узоры-веточки для рекламы духов и не только.
Собственно, эти змеящиеся веточки на рекламах духов, нежно стали искушать нашу героиню, когда она была ещё девочкой в школе: да, муж нашей японской Лилит — старше неё, но она с ним познакомится лет через 10. Правда, и мужу достанется. Первая жена его будет не сахар, и он с ней намучается до того.. что с ним свершится кафкианское превращение, какое иногда бывает в браке: он превратится.. в робкого и замученного мышонка. Дадзай гениально и тонко подметил этот момент в одном эпизоде: когда мышиная мордочка мужа покажется в приоткрытой двери, словно повествование ведётся в зачарованном доме, где все во что то тайно превратились, но.. лишь один из двоих заметил это.
Жутко, правда, когда любимый человек не замечает.. что ты во что то превратился, и по привычке называет тебя ласково. Такие ласковые слова могут — убить, добить. Словно он не видит тебя! И в этом смысле просто очаровательная по тонкости дуэль между мужским и женским, в рассказе: два маленьких человечка, но уже из японской литературы, а не из русской (хотя нежным призраком там мелькнёт пьеса Горького и рассказ Чехова — Спать хочется, когда девочка-нянечка, приставленная к колыбельке с ребёнком, до того устала и хочет спать, словно не спала — года, века.. что словно лунатик, душит ребёночка и засыпает вместе с ним: не так ли мы душим порой.. своё сердце? Любовь? Сокровенные мечты свои? Не в этом ли главное женское ведьмовство? Ибо мужчина иначе избавляется от этого: женщина, убивая любовь, или тайные мечты — делает их сокровенной частью себя, и общается с ними, словно на спиритическом сеансе, во сне своего женского томления), ранят друг друга свой робостью, эхом прошлой замученности жизни.
А как женщине пережить этот ад, который не поймёт мужчина? Когда мужчина говорит на обезображенное тело женщины — красивая! Солнышко! Что это за солнышко, спрашивается? То, что будет в конце света, покрывшись власяницей, или как там в книге Апокалипсиса? Или это то самое солнышко в уголке детского рисунка? Замученное солнышко-инвалид, на которое хочется перекреститься или упасть в кровать, отвернуться к стене и тихо заплакать? Это же.. женский ад, когда мужчина, тот кто любит, превращается в живое зеркало, которое.. нагло врёт и не отражает тебя! Словно ты умерла и перед зеркалом, в воздухе пророс цветочек, а тебя — нет! Господи, да пусть скажет правду, коснётся тебя правдой, сделав больно, но потом обнимет, лишь бы коснулся правдой! Тебя коснулся, а не призрака!
Дуэль дуэлью.. (похоже на имя испанского очаровательного авантюриста) а самый романтичный эпизод этой дуэли, таков: наша японская Лилит, голая и смущённая, стоит на веранде, под солнышком, и муж, сидя на стульчике, крутит её, словно фарфоровую статуэтку, осматривает прыщики на её теле. И героиня думает про себя:
я чувствовала себя в полной безопасности. Так бы и стояла всю жизнь, закрыв глаза..
Прелестно, правда? И почему наши любимые не осматривают на вот так, словно мы.. редкий стих, или цветок лотоса в лунную ночь и ты специально пришёл ночью, к реке, чтобы посмотреть на лотос? Или для такого любования телом любимого человека.. или его душой, нужно быть — раненым? Чуточку обезображенным болью? Или вся тайна этих прыщиков на теле женщины в том… что от тоски жизни и подавления сердца, его сладостных и тёмных снов, сердце взбунтовалась, и его мука и тоска и сны, стали подниматься наружу, на поверхность кожи, и сердце и женские сны стали мучительно и постыдно видны?
Боже.. если бы муж нашей героини не просто рассматривал её, лишь один раз, когда просто смотрел на прыщики на её теле, и не понятно было, тёплые лучи солнца, или его пальцы, так нежно касаются женской израненной кожи.. — души! — , словно женщина чуточку изменяла супругу.. не совсем с человеком, а — с солнцем, словно что-то в душе женщины знает, что это не измена, что сладостно отдаться сердцем — не только солнцу, сирени после вечернего дождя.. но и солнечным чувствам друга, или цветению стиха.. словно есть в женщине что то таинственное, древнее, как сама любовь на земле, что живёт дальше тела, эпохи, морали… сбрасывая их словно ненужную кожу, живя душой — в веках, в вечности, живя так, как живёт сирень, солнце, стих, бабочка на цветке лотоса в лунную ночь..
Ах, если бы её супруг не просто смотрел и не просто делал пустые и ранящие комплименты… но просто поцеловал прыщики женщины, на её груди, бедре.. поцеловать раны женщины, на коже, в памяти, на сердце — это бесценно, и женщина навек будет с тем, кто это сделает, кто примет женщину со всеми её ранами и тёмными снами, примет такой.. какая она есть, кто станет её новой кожей и новой душой, сбросив к ногам и к постели, одежду, словно кожу змеи, и блаженно не важно, чью одежду — свою, или женщины, словно у них отныне — одна кожа и одно сердце.
Но вместо этого, женщина мучительно погружается в тёмные воды мучительно женской рефлексии, словно в воду Стикса, и муж, словно кожа — сбрасывается, и сбрасывается и женская душа.. и женщина словно израненный призрак, мечется, обнажённым, в ссадинах, существованием, по дому и улицам, скрывая своё уродство от людей, словно она — монстр. Дадзай очень тонко подменил понятия обезображенной кожи — муками сердца, его тайными желаниями, снами. И сны могут быть изранены и надежды. Словно душа женщина стала видна! Душа — Мистер Хайд. Миссис — Хайд! Огромная, чудовищно.. прекрасная женская душа, стесняющаяся своих крыльев… и хвостика. И не случайно в это время женщина читает роман Флобера — Господа Бовари. Что есть душа женщины, в храме тела, как не Эмма Бовари?
Напомню, что именно воспитываясь при монастыре, Эмма томилась душой и поглощала книги, словно Дон Кихот. Ей как воздуха не хватало любви, нежности.. и она кормилась ими из книг романтических. Женская душа — странница, и она покидает порой и своё тело и тело любимого человека и даже свою эпоху и.. жизнь, витая бог знает где, с ангелами, и это вовсе не измена: это таинственный женский порыв к полёты и вечности, порыв стать — сплошной душой, бестелесной, ибо только для тела существует — измена. Может быть именно поэтому женщина чуточку умирает в любви, чтобы стать — всецело, душой?
Наша японская Лилит, стыдится своих тёмных и интимных желаний. Она бы может и рада стать страстной даже с мужем.. но и этого стыдится. Что-то ей мешает расправить крылья… У нашей героини, есть одна тяжелейшая фобия: кожные заболевания и бактерии. И.. словно в гостеприимном аду, известного своим даром телепатии, гораздо более сильном, чем в Раю, на неё обрушивается именно это несчастье. Лев Толстой как-то писал в старости, что хотел бы написать о женщинах всю правду, и потом.. сразу умереть, чтобы его не разорвали женщины на части. Словно спрятаться от них за крышкой гроба, как часто он прятался за дверью от своей жены. И на крышку гроба-двери, упадёт не горстка земли, но — женский башмачок полетит в него. И ещё один, и нож, вилка, воткнутся в дверь-гроб за котором спрятался перепуганный и крылатый Толстой.
Я бы не сказал, что в рассказе, всё по Толстому, хотя некоторым, не очень чутким читателям и может так показаться, что Дадзай возводит напраслину на женщин. На самом деле (скажу вам по секрету), Дадзай писал это о себе. Просто есть мужчины, с сердцем-лунатиком, с сердцем — как сирень на ветру: оно то мужское, то женское, и порой более женское, чем у женщин. Помните знаменитую мысль Задорнова? Русский человек может пить на кухне с американцем и доказывать ему всю ночь, какая Росси плохая и т.д… и как только американец с радостной улыбкой согласится — мы тут же дадим ему в лоб. Потому что это в черте русских — удерживать разом, две бездны, два знания о себе: и отрицание себя, беспредельное, и сознание своей правды и даже - света.
Так и у женщин. В рассказе много поднято инфернального и тёмного сияния со дна женской души. Но прежде всего.. это именно — сияние, пусть и тёмное. И лишь любовь может это сияние сделать — светлым и бездонным. Главное, что женщина в рассказе, из-за болезни, впервые познакомилась со своей душой, тысячекрылой, тысячелетней, и мудрой, опасной — как змея. И диалог женщины со своей душой, столь же таинственен, как и радиосигналы с далёкой звезды, населённой удивительной жизнью. И пускай кожа женщины, как и сердце и память её, покрываются не ранками, а поцелуями мужчины, словно цветами, лепестками таинственной… ангулои.
29 понравилось
