Демон полуденный. Анатомия депрессии

Идея, что депрессия – это осечка механизмов, выполняющих другие полезные функции, представляется наиболее убедительной среди других эволюционных теорий. Депрессия часто начинается с грусти и проявляется как ее крайняя форма. Нельзя понять меланхолию вне скорби: базовая модель депрессии – это печаль. Возможно, депрессия – это полезный механизм, который заклинило. Наше сердце по-разному бьется в разных обстоятельствах и при разном климате. Настоящая депрессия напоминает сердце, которое не доносит кровь к пальцам на руках и ногах, и это экстремальная ситуация, в которой, безусловно, нет никаких преимуществ.

Современные эволюционисты разрабатывают идею триединого (или трехуровневого) мозга. Нижний его уровень, рептильный, похож на мозг низших животных; это вместилище инстинктов. Средний уровень, лимби-
ческий, существует у более развитых животных, – это вместилище эмоций. Высший уровень, обнаруженный только у высших млекопитающих, то есть у приматов и человека, – когнитивный, он вовлечен в рассуждение, высшие формы мышления, такие как язык. В большинстве действий человека участвуют все три уровня мозга. Депрессия, по мнению известного эволюциониста Пола Маклина, состояние, встречающееся только у человека.
Это результат рассогласования процессов на трех уровнях мозга, неизбежное следствие необходимости постоянно задействовать и инстинкты, и эмоции, и когнитивные способности. Триединому мозгу не все-
гда удается скоординировать свой отклик на социальные вызовы.

С развитием транс-
порта, ростом городов и увеличением социальной мобильности количество возможных партнеров для вступления в брак неожиданно разрастается до невероятных величин. Люди, которые в середине XVIII века могли сказать, что рассмотрели всех доступных кандидатов противоположного пола и выбрали себе лучший вариант, с недавних пор вынуждены довольствоваться гораздо менее утешительным выводом, что выбрали лучшего партнера из тех, с кем довелось на данный момент встретиться. Большинство из нас за жизнь встречает тысячи людей. Таким образом, потеря основополагающей уверенности – в том, что ты выбрал правильную профессию, правильного спутника жизни – рождает в нас чувство утраты. Мы не можем смириться с тем, что не знаем, что нам делать; мы зациклены на мысли, что выбирать следует на основе
знания.

Всегда находится кто-то, кто возглавляет общество; общество без лидера хаотично и быстро распадается. Обычно положение индивида в группе с течением времени меняется, и лидер вынужден отстаивать свое положение, принимая любые вызовы, пока не окажется побежден670. В таких обществах депрессия крайне важна для разрешения конфликта доминирования. Если нижестоящее животное бросает вызов лидеру и не получает отпора, оно так и будет бросать вызовы лидеру, в сообществе не будет мира, и оно не сможет функционировать как сообщество. Если, потерпев поражение, это животное лишается уверенности в
себе и впадает в какое-то депрессивное состояние (которое скорее характеризуется пассивностью, чем экзистенциальным кризисом), оно тем самым принимает победу лидера и сохранение структуры доминирования.

Мысль о том, что депрессия когда-то служила каким-то, уже не существующим полезным функциям – то есть она на самом деле рудимент – вытекает из многих наших рудиментарных эмоциональных реакций. Как указал психолог Джек Кан, «люди не испытывают естественного страха перед реально опасными вещами, например автомобилями или электропроводкой, однако тратят время и энергию на испуг при виде безобидных пауков или змей», то есть животных, которых нам приходилось опасаться в другие времена и на другой стадии нашего развития как вида. В соответствии с этой моделью, депрессия часто возникает вокруг того, что кажется не стоящими внимания пустяками. Энтони Стивенс и Джон Прайс предположили, что какая-то форма депрессии была необходимой для зарождения примитивного иерархического общества.

В конце 1970-х годов Томас Сас, прославившийся отстаиванием права на самоубийство, выдвинул также право на отказ от лечения, заявляя, что нет такого естественного закона, по которому психиатр уполномочен вторгаться в личную жизнь пациента со своими предписаниями654. Было занятно услышать, что человек имеет право страдать депрессией, что при определенных рациональных обстоятельствах кто-то может принять решение не лечиться. Однако Сас пошел еще дальше и распространил среди своих пациентов представление о том, что, отказываясь от лекарств, они мощно самореализуются.

Вопрос о том, что является психической болезнью и кого требуется лечить, во многом зависит от общественных представлений о психическом здоровье. Есть психическое здоровье, есть психическая болезнь – разница между ними состоит в качестве, количестве и степени. Строго говоря, политика строится на том, чего мы ждем от собственных мозгов и от мозгов других. Ничего плохого в такой политике нет. Это важная часть нашей самоидентификации, краеугольный камень общественного порядка. Плохо, когда за этим видят заговор

Множество страдающих депрессией никогда не помышляли о самоубийстве. Немало самоубийств совершают люди, у которых нет депрессии. Эти два явления не являются звеньями одной последовательности и не определяют друг друга. Это самостоятельные сущности, которые часто совпадают и влияют друг на друга. Суицидальность – один из девяти депрессивных симптомов, перечисленных в DSM-IV, однако многие страдающие депрессией стремятся покончить с собой не больше, чем болеющие артритом; способность людей переносить боль на удивление сильна. Только тот, кто считает склонность к самоубийству достаточным условием для диагноза «депрессия», может утверждать, что все самоубийцы депрессивны.