Цитаты из книги Когда бог был кроликом

Я взяла ещё одну улитку, подцепила маленькое тельце концом булавки т попыталась вытащить её из ракушки, но оно не поддавалось. Это было странно: как будто, даже умерев, она говорила: " Я не сдаюсь. Я не сдаюсь".

«У каждого ведь есть свое горе. Многие горюют о пропавшем зря времени, которое они могли бы провести с семьей, а потратили на наркотики или алкоголь; другие оплакивают ушедших близких, которых никогда больше не увидят. Или вспоминают о детях, которых забрали у них и отдали другим родителям.»

Она любила такие моменты единения семьи. Наверное, потому, что своей семьи у неё не было.

Мы лежали в темноте, обнявшись, и делали вид, что ничего не изменилось и мир остался таким же, как и прежде. Что мы оба все еще дети, что доверие - такая же неотъемлемая и постоянная часть жизни, как время.

«Днем мы спали, а просыпались и расцветали в сумерках, как ночные фиалки, душистые и сочные.»

«Она красиво старела, возраст был добр к ней. А она не мешала ему делать свое дело, выполов из себя все женское тщеславие, как выпалывают скверную сорную траву.»

- Это ведь хорошо - быть другой, непохожей на остальных. - Не знаю. Я не хочу, чтобы люди знали, что я от них отличаюсь.

Ты — все это и еще многое другое. Это тот человек, которого я знаю, и если ты вспомнишь его, то вспомнишь и меня, потому что все это связано с какими-то моментами, и большинство из них мы прожили вместе. И от этого больнее всего.

Наверное, врач сказал бы, что это нормально. Мы платили ему деньги за такой диагноз.

Никто не попытался утешить ее. У каждого было свое горе. И каждое горе было тяжелее, чем твое.

Нельзя ни к чему привязываться, потому что все это будет разрушено.

Наша семья встретила эту бешеную атаку стихии так же, как встречала все неожиданные и пугающие события в том году, — крепко заперев все двери и опустив ставни.

Oни явно считали машину символом жизненного успеха и даже не подозревали, что ее владелец чувствует себя в данный момент полным неудачником.

— Какую роль тебе дали? — Осьминога. Без слов. То, что я хотела! — А разве там есть роль осьминога? — удивилась я. — Нет, — объяснила Дженни. — Они хотели, чтобы я играла верблюда. Но раз там были все животные по паре, значит, должен быть и осьминог. — Нет, это в Ноевом ковчеге все были по паре. — Какая разница? Тоже ведь Библия. Никто и не заметит разницы. — Наверное, да, — решила я поддержать подругу.

— Ты умрешь? — спросила я, а она засмеялась, как будто это была шутка, и ее смех успокоил меня больше, чем любые слова.

Отец сразу же поверил, что это рак, не потому, что у матери была генетическая склонность к такой болезни, а просто потому, что подсознательно он давно уже ждал, чтобы что-нибудь разрушило его незаслуженно счастливую жизнь. Потребовалось совсем немного времени, чтобы наполовину полный стакан превратился в наполовину пустой. Странно было наблюдать, как прямо у нас на глазах идеализм отца тает стремительно, будто грязный снег.

Завзятый аутсайдер со своим бунтом.

- Слышишь, как она рыдает? - спрашивал он, скользя смычком по струнам. - Да, слышу, слышу. Я могла часами слушать эту самую грустную на свете музыку, а когда возвращалась домой, не хотела ни есть, ни разговаривать и мои щеки покрывала тяжелая, недетская бледность. Мать присаживалась ко мне на кровать, щупала прохладной рукой лоб и тревожно спрашивала: - В чем дело? Ты заболела? Но что мог объяснить ей ребенок, который впервые в жизни научился чувствовать чужую боль?

Мы иногда говорим такие вещи, но ведь на самом деле мы этого не хотим. Это бывает от обиды, от злости или усталости, от другой какой-нибудь дряни, но это ведь не значит, что так и случится. Нет у тебя такой власти, Джо.

Для убийцы у нее слишком богатое воображение.