Making Money

Черт. Он забыл древнюю истину: когда пристально наблюдаешь, позаботься о том, чтоб никто пристально не наблюдал за тобой.

- Я игор, шэр, мы не жадаем вопрошов.

• Правда? Почему?
• Не жнаю, шэр, я не шпрашивал.

– Да, но это големы. Они живые.

– Ты понимаешь, что ты вынесла…

– …предположительно вынесла…

– …хорошо, предположительно вынесла, боги милосердные, тонны золота с гномьих земель…

– …земель «Треста Големов»…

– Допустим, но у вас был договор! Который ты нарушила, когда вынесла…

– …не вынесла. Оно само ушло, – спокойно возразила Дора Гая.

– Да ради всего святого, только женщина может такое сказать!

Для Маволио Бента слово «глупость» имело значение, которое многие сочли бы чересчур широким. Смех был глупостью. Театр, музыка и поэзия были глупостями. Одежда не черного и не серого цвета, и уж тем более неоднотонная, была глупостью. Изображения несуществующих вещей были глупостями (изображения существующих вещей были излишни). Основное состояние бытия было глупостью, и всеми фибрами нужно было стремиться к его преодолению.

Удивительные вещи можно узнать по ночам, сидя на водосточной трубе. Оказывается, например, что люди скорее обратят внимание на тихие звуки – щеколда щелкнет на окне, звякнет отмычка, – чем на громкие, вроде падения кирпича на мостовую или (дело-то происходило в Анк-Морпорке) чужого крика.

Это были громкие звуки и, стало быть, являлись достоянием широкой публики, что делало их общей проблемой – то есть не вашей.

– Ты умеешь хранить секреты, господин Мозоль?
– А как же, госпожа, а как же!
Она заговорщически оглянулась и прошипела:
– Об этом можно говорить только шепотом.
Он с надеждой закивал, нагнулся поближе и впервые за много лет почувствовал женское дыхание над ухом.
– Я тоже умею, – сказала она.

Согласись, это интересный вопрос, чтобы не знать на него ответа.

Когда жизнь дает тебе мешанину спагетти, просто тяни, пока не обнаружишь тефтельку.

Опять, наверное, студенческая неделя, подумал Мокриц. Студенты – что с них взять? Можно их любить, можно ненавидеть, но бить по голове лопатой – нельзя.

– Это как головоломка «пятнашки», – сказала Дора Гая. – Только здесь больше направлений.

– Очень живописная аналогия, которая прекрасно способствует пониманию происходящего, являясь, строго говоря, абсолютно и категорически неверной, – сказал Думминг.

– А я о чем, – подхватил Колон. – Когда у тебя масса врагов, никогда, никогда не садись в первый же кеб. Правда жизни. Это даже червяки знают.

– Гусеница, наверное, тоже думает, что умирает, когда превращается в прекрасную бабочку, – проговорил Космо мечтательно.

– Ты хочешь сказать, они слепили пятидесятифутовых големов-убийц?
– Только мужчина мог до такого додуматься.
– Это наша прямая обязанность, – ответил Мокриц. – Если не додуматься до пятидесятифутовых големов-убийц самому, додумается кто-нибудь другой.

— Даже так, ужасно, если Хлюпер окажется не в тех руках. Я вот гадаю, не лучше ли нам передать Хлюпер правительству. Ты как думаешь?
Игорь немного над этим поразмыслил. Судя по его опыту, главнейшим определением выражения «не в те руки» и было «правительству».

— Стой на месте и твои ошибки тебя нагонят!

- Но что может быть ценнее золота?

• Практически все. Ты, например. Золото - вещь тяжелая. Твой вес в золоте даст совсем немного золота. Разве ты не стоишь большего?...
• Что ж, в некотором смысле...
• В единственном смысле, который имеет значение

- Город истекает кровью, господин фон Липвиг, и ты тромб, который мне нужен.

– Не считая разговора с человеком, который уже триста лет как умер, – добавил Мокриц. Он неуютно себя чувствовал в окружении черепов. У человека это заложено на генетическом уровне со времен обезьяны, потому что (а) то, что сделало этот череп черепом, могло все еще быть поблизости, так что нужно немедленно лезть на дерево, и (б) черепа выглядят так, будто смеются над тобой.

Когда ты полицейский, все вокруг – преступление.