Оборотень

Общее у всех мировоззрений то, что своего носителя они превращают в некий центр, окруженный статистами. Людям кажется, что без мировоззрения они были бы сумасшедшими, но самые сумасшедшие — это те, которые считают свое мировоззрение положительным.

Люди ходят в молельные дома и осуждают безверие или жалеют неверующих, потому что бегут от мыслей о смерти и не хотят понять, что забывать о ней недопустимо, что лучшие из людей боролись именно за то, чтобы мы помнили о ней.

Да-да, молодой человек, публика любит хорошее, интересное убийство. Нам бы следовало самим нанимать убийц, сказал редактор, но, боюсь, это стало бы сенсацией для других газет, а этого мы себе позволить не можем.

Если у человека совесть нечиста, ему остается утешаться только тем, что она из прочного материала.

Наблюдения за многими семьями позволяли Эрлингу думать, что любовь не всегда дает детям чувство уверенности, чаще его дают крепкие нервы и отсутствие у некоторых взрослых излишнего интереса к тому, что делают дети.

Люди не интересуются теми, чьих склонностей не понимают, уголовный кодекс — это исповедь законодателей.

Ей следовало знать, что человек, который хочет извлечь пользу из морали, не должен допускать, чтобы она ударила ему в голову.

Но в любви нет долга, в любви вообще ничего нет, кроме любви, добавь в нее долг, и ты погиб.

Результаты всех ударов одинаковы. Что-то разбивается, что-то выдерживает, что-то закаляется, что-то получает трещины, что-то умирает.

Мы обижаемся на друзей, если у них есть друзья помимо нас. Мы вообще готовы запретить им встречаться с теми, кто нам не нравится. Догадка, что нам не всегда оказывают предпочтение, способна довести нас до исступления. К друзьям наших близких мы относимся недоверчиво, считая их неподходящей компанией и источником всевозможных бед. Человек должен быть целомудренным и чистым, нам легче отправить его в могилу, чем узнать, что он предпочел нам кого-то другого.

В то время он все измерял победами и поражениями, хотя жизнь не была ни победой, ни поражением.

Самый верный способ жить так, как тебе хочется, - это признать такое же право за другими и помнить об этом всякий раз, когда ты этим правом пользуешься. Это требует постоянного внутреннего напряжения, ибо нам трудно позволить другим жить, как им хочется. В нас есть тёмные силы, заставляющие нас навязывать другим своё мнение, свои желания, свой опыт, как уже говорилось, только потому (и это понятно), что мы не слишком уверены в самих себе.

Жизнь нисколько не интересует твой взгляд на неё. Сфинкс не менялся в лице от того, что рабы роняли на его волосы своих вшей.

Даже высокоразвитый мозг пользуется ржавыми гвоздями, когда дело касается национальных вопросов.

Человек, охваченный страстью, ускользает из нашей власти больше, чем кто бы то ни было, кроме, может быть, шизофреников.
Наше влияние на него сводится к нулю.

Нет ничего истинно дьявольского, до чего не додумались бы люди и чего они не совершали бы и не совершают по отношению друг к другу.

Живые имеют право смыть с себя мертвых.

Люцифера можно понять, лишь пригласив его к себе и внимательно изучив, как сконструирован этот светоносец, ставший великим человеконенавистником и подаривший людям ту тьму, о которой они мечтали, напуганные светом.

Характерная черта распространенного нынче вида язычества заключается в том, что люди больше не читают того, во что верили древние. Генри Форд дал прекрасный пример свободомыслия, произнеся фразу, которая сделалась крылатой: История — это нелепость.

— Если обе стороны утверждают каждая своё, люди сами решают, чему им верить, и часто выбирают не самое невинное объяснение.