Цитаты из книги Дело о воющей собаке

— Вы несколько выпадаете из общего ритма движения, заметил Мейсон. У вас аварий не бывает?
— Нет.
— Как это вы их избегаете?
— Просто не совершаю их.
— Каким образом?
— Нужно быть внимательным к себе и следить за другими. Аварии случаются тогда, когда люди или слишком мало внимания обращают на собственные действия, или не следят за действиями других людей. Когда я сажусь в машину, то точно знаю, что сам никого не задену, но зато вполне вероятно, что кто-нибудь заденет меня, а значит, нужно быть очень внимательным. Эта мысль мобилизует бдительность. А если еще учесть, что мы должны работать в любую погоду, днем и ночью, в праздники и в часы пик… Знаете, самое плохое время — это от часу ночи до четырех утра. В это время многие возвращаются домой навеселе. Человек, который выпил немного, осознает, что выпил, и едет осторожно. Дорожная полиция часто останавливает подвыпивших водителей именно потому, что они едут слишком уж медленно и осторожно. По-настоящему опасен тот, кто пил без передышки часов до трех утра и, собравшись, наконец, домой, бывает уже настолько пьян, что кажется себе трезвым. При этом его охватывает чувство превосходства над всеми: за рулем он быстрее всех, и любой перекресток может проехать вдвое скорее, чем другой водитель. Почему-то пьяным скорость кажется заманчивой, по крайней мере они сами мне так говорили, и Трагг захихикал.

— Все в порядке, птичка попалась.
— Вы уверены, что это именно она? — спросил адвокат.
— Полной уверенности, конечно, нет, — ответил Трагг. — В нашей работе вообще нельзя быть ни в чем уверенным заранее. Мы просто идем по следам и из сотни следов в конце концов находим тот, который нам нужен. Иногда, если повезет, это оказывается второй след, иногда — сотый. А порой мы вообще не находим ничего. В данном случае информация многообещающая: женщина в возрасте около тридцати лет, рост — приблизительно пять футов и четыре дюйма, вес — 115–120 фунтов, прошлой ночью вызывала такси в Анкордиа аппартментс на имя мисс Харпер. Мы нашли машину и узнали, что шофер отвез ее в Дорман аппартментс, в городок Меса-Виста, то есть туда, куда мы сейчас едем.
— Примерно один шанс к ста? — спросил Мейсон.
— Ну, скажем, один к десяти, — ответил Трагг, — хотя у меня такое чувство, что на этот раз ошибки нет. Запомните: основной принцип в работе полиции — это не упустить ни одной детали. Мы тычемся в разные стороны, идем по сотне разных следов в поисках единственного нужного нам следа, но при необходимости к работе подключаются одновременно сотни людей, и это всегда дает результаты. У полиции довольно часто бывает идиотский вид, когда она заходит в тупик, но рано или поздно мы всегда выходим на правильный путь. И недооценивать это нельзя, Перри.

Голос Бергера задрожал от сарказма:
— И на одном лишь основании, что у фотокамеры Бордена был определенный длиннофокусный объектив, вы предполагаете, что фотографии обвиняемой не могли быть сняты этой камерой?
— Я не предполагаю, а знаю, что это невозможно.
— Несмотря на то, что все вещественные доказательства подтверждают это?
— Да.
— Другими словами, вы напоминаете человека, который пришел в зоопарк, увидел жирафа и заявил: «Такого животного не может быть».
Зал суда задрожал от гомерического хохота.
— Ваши слова слишком игривы, мистер окружной прокурор, — сказал судья.
— Мне так не кажется. Ваша честь, — парировал Бергер.
— Этот человек мне не нравится, — вдруг произнес свидетель. — Я знаю все из области фотографии, знаю, что можно сделать, а что нельзя. Я делал пробные снимки, пользуясь точной копией камеры Бордена, с разных расстояний, снимая натурщицу точно такого же роста и комплекции, что и обвиняемая. Снимки были сделаны на пластинках такого же размера, как те, с которых сделаны снимки обвиняемой, при этом использовался объектив с тем же фокусным расстоянием, что и в камере Бордена. На моих снимках изображение получилось совсем другого размера. Если необходимо, я могу их предъявить.
— Больше вопросов нет, — сказал Бергер. — В данном пункте я предпочитаю полагаться на вещественные доказательства, так же как, надеюсь, и Его честь.

— Возражение отклоняется, — заявил Эрвуд. — Свидетелю разрешается рассказывать о случившемся. А обвинение, равно как и защита, должно обратить особое внимание на то, что сейчас речь идет о событиях, которые происходили именно там, где было совершено убийство, и именно в то время, когда, как показали медицинские эксперты, оно могло быть совершено. При таких обстоятельствах защита имеет право вызывать любых свидетелей и задавать им любые вопросы, которые могут пролить свет на происходившее. И я не позволю превращать суд в спортивную арену для всякого рода юридической акробатики.

— Я показываю вам кольт-38, который фигурирует в деле в качестве доказательства под номером 13. Оружие имеет фабричный серийный номер 613096. Видели вы его раньше?
— Видел.
— Вы делали из него контрольный выстрел?
— Да.
— Опишите вкратце, что вы подразумеваете под словами «контрольный выстрел».
— Ствол каждого оружия имеет определенные дефекты, свойственные только данному образцу: маленькие царапинки, выбоинки и тому подобное, которые оставляют следы на пуле, выстреленной из этого оружия. Это совсем не те следы, которые оставляют нарезы в стволе. Метки, оставляемые нарезами, известны под названием видовых характеристик пули. Я же говорю о тех неровностях, которые называются индивидуальными характеристиками.
— И при контрольном выстреле вы получаете пулю, которая несет на себе следы всех этих дефектов?
— Да. Выстреленная пуля имеет множество крошечных царапин, расположенных в разных местах. На каждой пуле, выпущенной из одного и того же ствола, расположение этих царапин всегда одинаково.
— Вы хотите сказать, что по пуле можно узнать, из какого оружия стреляли?
— Да, если есть пистолет, пуля с места преступления и контрольная пуля.
— А как вы получаете так называемые «контрольные пули»?
— Мы стреляем в длинную коробку, набитую мягким материалом: лоскутами ткани, кусками бумаги, ватой и тому подобным, то есть тем, что задержит пулю, но не повредит ее.

— Не будете возражать, если я сяду рядом с вами?
Мейсон с возмущением поднял глаза и наткнулся на взгляд лейтенанта Трагга из отдела убийств столичного полицейского управления.
— Ну и ну, — произнес адвокат, вставая и пожимая Траггу руку после того, как тот поставил на стол поднос с едой. — Я и не знал, что вы обедаете здесь.
— Это в первый раз. Говорят, здесь очень вкусно кормят.
— Да, готовят чудесно и совсем по-домашнему. Как вам удалось найти это место?
— Modus operandi.
— Не понимаю.
— Не вы один, — заметил Трагг, расставляя на столе чашку бульона, прессованный творог с ананасом и стакан пахты.
— Что за странный выбор? — рассмеялся Мейсон. — Съев все это, вы так и не поймете, в чем прелесть здешней кухни. Возьмите лучше фаршированный перец. Это просто чудо.
— К сожалению, — вздохнул Трагг, — приходится есть то, что не слишком отражается на моей талии. Единственное удовольствие, которое я получаю от хорошей кухни, — это запах.
— Дело ваше, — пожал плечами Мейсон и, дождавшись, когда Трагг устроился за столом, попросил: — Расскажите же мне об этом modus operandi.
— Не знаю, — начал Трагг, — помните вы или нет ваше последнее исчезновение. Оно было вызвано тем, что вы старались избежать необходимости отвечать на вопросы. Когда же вы, наконец, объявились и стали досягаемы для общения, я, если помните, спросил, где же вы находились и какой смысл заключался в вашем исчезновении.
— Отлично помню. Тогда я ответил вам, что никуда не скрывался.
— Правильно, вы объяснили мне, что ездили поговорить со свидетелем и что, когда вы уезжаете, то очень часто не возвращаетесь в контору, а отправляетесь поесть в очаровательный маленький кафетерий, знаменитый своей домашней кухней.
— Неужели я вам это говорил? — удивился Мейсон.
— Говорили, а я еще расспросил вас об этом кафетерии. После разговора с вами я вернулся к себе в кабинет, вытащил карточку, на которой значилось «Перри Мейсон, адвокат», и на обратной ее стороне сделал пометку: «Когда Перри Мейсон прячется, вполне возможно, что он обедает в кафетерии „Фэмили Китчен“». К вашему сведению, мистер Мейсон, мы называем этот метод «modus operandi» и пользуемся им как зацепкой. К несчастью, полиция не отличается ни острым умом, ни блеском в работе, поэтому она должна вырабатывать методы, которые помогают эффективности ее работы. Вы были бы очень удивлены, если бы знали, чего мы можем достичь с этим нашим modus operandi, то есть с методом скрупулезного собирания множества заметок. Он основан на том, что человек может иметь какие-то особые привычки, например, в еде. Так, он может всегда употреблять с едой одно и то же вино или любить, чтобы в ореховый пломбир добавляли кленовый сироп. Все это маленькие детали, на которые блестящий, острый ум не обращает внимания, но которые тупоумная полиция должна брать на заметку и помнить.
А теперь о вашем случае. Ваш ум блестящ до того, что вы почти приближаетесь к гениальности, но маленький старый modus operandi привел меня к вам именно в тот момент, когда мы вас искали и когда вы не хотели быть найденным.
— А что заставляет вас думать, что я не хотел быть найденным? спросил Мейсон.
Трагг улыбнулся:
— О, наверное, вы снова уезжали, чтобы опросить свидетелей?
— Вот именно.
— Вы закончили?
— Со свидетелями?
— Да.
— Нет, не закончил.
— Прекрасно, — сказал Трагг. — Не исключено, что я смогу вам помочь.
— Не сможете.
— Хорошо, посмотрим на этот вопрос с другой стороны. А вы не смогли бы немного помочь мне?
— Хотите поддержать мой бизнес?
Трагг отхлебнул пахту, поковырял вилкой творог и вздохнул:
— Вот дьявол, этот фаршированный перец так соблазнительно пахнет!
— Не мучайтесь, — посоветовал Мейсон, — и возьмите его. Мир сразу покажется вам светлее.