Цитаты из книги Лестницы Шамбора

Она непрерывно кашляла и курила - и чем больше кашляла, тем больше курила, вероятно, надеясь за курением отдохнуть от кашля.

"А есть ли на свете коллекционеры младенцев?" "Да", - ответил он. "И как же их называют?" - осведомилась Франческа. Эдуард сказал: "Многодетные матери..."

Он не ощущал себя уроженцем какого-то города, какого-то континента, какого-то места обитания - вокруг были только море, да ветер, да страх.

Младенец длиной в пару дециметров способен напрудить целое море...

Все эти вещи, говорил он, суть предметы этого мира. Вот игрушки - они не предметы этого мира. Был иной мир, предшествующий тому свету, что омывает нас. И всегда будет другой мир, совсем рядом с нами, тот, что незримо витает в нашем мире.

Она произвела на свет девятерых детей. Но он сильно подозревал, что она не интересовалась, выжили ли они после рождения.

Странная это была среда - рафинированное и в то же время беспощадное сообщество коллекционеров детских игрушек. Ненависть, зависть, борьба - все здесь было, как повсюду, разве только еще подогретое яркими упрямым воспоминанием о раннем детстве.

Он любил детей, срезанные цветы, солнце, горькие названия темных сортов пива, теплую одежду, миниатюры на пуговицах и игрушечные машинки. Верил, что существует некая связь между душами младенцев, которые без стеснения кричат во все горло, и душами взрослых, чьи черты уже начинает сковывать страх смерти и молчание. И этот хрупкий мост между двумя пределами существования и столь различными свойственными им потребностями был предметом всех его забот.

Как это получается, что ты всегда поднимаешься один? И всегда спускаешься один. И всегда, всегда расходишься с теми, кого видишь напротив, совсем близко.

В мире нет места прекраснее того, которое видишь каждый день, где бы ты ни жил.

Вечный поиск чего-то далекого, ускользающего, недоступного - в ином мире, в иных, истекших временах. Вечная тяга к иной, ушедшей жизни. И вечное, иногда просто цепенящее чувство, что ты забыл и никак не можешь вспомнить чье-то имя, которое вертится на языке, какую-то очень важную вещь, и нужно искать, непрерывно, неустанно искать это, где бы ты ни был, во всех уголках земли, и пока не отыщешь, это чувство будет мучить тебя каждую минуту, словно ощущение непреходящей вины.

Ведь и сам он, думалось ему, любил тишину, а в тишине любил не столько саму тишину, сколько отсутствие крика, любил голоса, которые не кричат, половицы, которые не трещат под ногами.

осточертела музыка со всеми ее трагедиями! Я хочу иметь дело только с теми птицами, которые не поют! Хочу счастья. Хочу жить за крепко запертой дверью!

– Я не молюсь. Нужно не молиться, нужно ненавидеть. Ненавидеть людей. В чем сегодня разница между рекой, о которой заботятся люди, и сточной канавой?! В чем разница между Европой и помойным ведром?!

Одиночество, тишина, дикая природа – вот где было истинное убежище.

Однако, Франческа все же расплакалась. Он встал. Начал ласкать ее. Осушал губами слезы. Целовал веки, соленые от слез. А сам думал: "Эта женщина - попрошайка". Не было минуты, чтобы она не надоедала ему, вымогая комплимент.

Потом он забежал в близлежащую кондитерскую Виттамера и съел восемь маленьких кофейных эклеров за восемь минут. В эти минуты он искренне верил, что мир создан Богом.

- Игрушка, сделанная после Второй мировой войны, никогда не пройдет через мои руки! - Месье отворачивается от своего времени.

Она и здесь старалась сохранить шамборские ритуалы. К занятиям садоводством добавила еще и шитье. А к молчанию присовокупила нечто противостоящее речи еще упорнее, чем молчание, и зовущееся музыкой.

Боги являются именно так - в легких дуновениях ветерка, среди звезд, неразличимых в дневном небе, в ночных отзвуках снов, если от них сохранилось хоть смутное воспоминание.