Лена и ее любовь

Лена, мертвые ведь не всегда скучают?
Нет.
Слава богу.
Не всегда, мама. Вечно.

пять крупных красных роз пили воду из серебряного чайника, сообща отцветая.

Неужели суть человека в том, что им позабыто, но о чем он по-прежнему мечтает?

— Не надо на меня кричать, я и есть та самая заблудшая овечка. Если станете кричать, я могу заблудиться окончательно, и как вы это объясните своему Богу?

Кто-то рассказывал историю про залетевшего в дом попугайчика, которого две недели держали во фритюрнице и потом назвали Гаральдом, хотя это была самка, а в итоге все-таки купили клетку, чтобы можно было снова обжарить картошку.

— Ясно было, что она первая умрет, она ведь сильно меня старше, — промямлил он.
— Разве?
— Да, на четыре недели.

«Сделай, чтобы моя мать умерла», — такой просьбой Лена каждый вечер завершала «Отче наш». Бог оказался тупым. Не разглядел истекший срок хранения на ее молитве, когда та позавчера, наконец, дошла.

— у машин не останавливайся, когда с тобой заговаривают.
— Почему нет?
— Потому что нет. Я тоже так не делаю.
— Так ведь с тобой никто уже и не заговаривает.

Любовь ее матери распределялась в такой последовательности: муж, он же отец Лены, цветы, врачи, рукоделие, ток-шоу, бананы в шоколадной глазури, красивые младенцы, их попки, электрогрелка, своя парикмахерша и Лена — но только до той поры, пока та не научилась говорить, и еще когда-то Дальман. Она ненавидела: сюрпризы, угревую сыпь, чужие страны, старение, пятна из-за такового и вообще «как выглядишь», алкоголь, езду на автомобиле, короткие юбки, мух в квартире и ветер в волосах.

Польша — страна ее тайной внутренней географии. Красные поселковые дома, дешевые грубые шторы, грязные вокзальчики и злобные детские площадки, где такие же злобные, не по годам зрелые мальчишки заглядывают тебе под юбку на горке.