Те, кто уходит, и те, кто остается

Теперь я знала, что она была права, а я ошибалась: на деле Нино так и не смог сбежать от своего отца, хоть и боялся стать таким же как он. Хуже того, он уже стал им, пусть и не желал этого признавать.

Я ощущала себя накрытым праздничным столом, который должен вызвать у мужчины сексуальный аппетит, искусно приготовленным блюдом, от одного вида которого слюнки текут.

Все-таки в этом мужском стремлении учить нас есть что-то глубоко неправильное. Я тогда была девчонкой и не понимала, что он пытается меня изменить потому, что такая, как есть, я его не устраиваю; он хотел, чтобы я стала другой; ему была нужна не просто женщина, а такая женщина, какой он был бы сам, родись он женщиной.

Мне было необходимо принять себя без оглядки на нее. Вот в чем была вся суть. Признать свою обыкновенность. Чем заняться? Снова попробовать писать? Но что, если писательство меня вовсе не увлекало? Что, если я просто выполняла чужое задание? Значит, не писать? Найти какую-нибудь работу? Или жить барыней, как выражалась мать? Запереть себя в доме. Или вообще бросить все это? Дом. Дочерей. Мужа.

Иногда я ловила себя на том, что молюсь Богоматери, хотя по-прежнему считала себя атеисткой; мне становилось стыдно.

- Сколько мы воевали против отцов! А ведь теперь наша очередь занять их место. Как будем выкручиваться?

Мы с мазохистским удовольствием исследовали тупик, в который сами себя загнали, и так старательно перечисляли все препятствия и препоны, что в конце концов поссорились.

Это было не обожание, не самоотречение, а сложное чувство мужской любви, беспрекословно и даже с долей одержимости вознесшее избранницу на пьедестал, недоступный другим женщинам.

– Ладно, хватит о пустяках. Что ты задумала? Собралась писать о нас? Обо мне?
– Нет.
– Не ври.
– Если б и захотела, это слишком сложно.
– Но ты об этом думала. Да и сейчас думаешь.
– Бывает.
– Брось эту затею, Ленý. Оставь меня в покое. Всех нас оставь. Мы должны бесследно исчезнуть, ничего другого мы не заслуживаем: ни Джильола, ни я, никто.

"Если Лина такая молодец, почему тебе платят триста пятьдесят тысяч, а ей только сто? Почему ты руководитель, а она твой зам?"

В этом-то и вся ее проблема: она жутко умная, но не понимает, что можно, а чего нельзя. А все потому, что ей до сих пор не встретился настоящий мужик. Нормальный мужик всегда сумеет поставить женщину на место.

Лила обладала даром убедить других в том, что решение предлагает не она, а они сами.

Она не способная принимать других такими, какие они есть. Да и себя тоже. Любить ее слишком тяжело.

Я тогда так и звонил бы тебе вечно и полюбил бы телефонные гудки в пустоте – единственное, что мне от тебя осталось

Сколько мы воевали против отцов! А ведь теперь наступает наша очередь занять их место.

Он сказал, что никакая она мне не подруга и что она меня ненавидит. Да, она очень умна и обворожительна, но свой ум она использует не во благо, а во зло; у нее злобная душа, способная сеять только раздор и ненависть к жизни, а потому ее очарование отталкивает: оно порабощает и служит разрушению. Вот так.