Эти двери не для всех

В прошлом году на институт пришла разнарядка. Одна путевка по линии молодежных организаций Италии. Рим, Милан, Флоренция, Пиза, Капуя. Сказка и сон… Такого не бывает. Сахаров на заседании комитета комсомола застенчиво, но твердо сказал:
"Поеду я". И он действительно поехал, этот гений комсомольской интриги.
Секретарь комитета ВЛКСМ Женя Глущенко не поехал, ленинский стипендиат и сын генерала КГБ Зюзин не поехал, председатель Общества советско-монгольской дружбы Айрапетян не поехал, а Сахаров – поехал, сука такая!
Он, гад, всех обставил и поехал. Он, этот "военно-патриотический сектор", увидел своими честными комсомольскими глазами Джотто и Веронезе, ел, падла, пасту и пил кьянти, покупал джинсы "Рэнглер" и сигареты "Кент". И клеймил бесчеловечный общественно-политический строй на встречах, организованных левыми молодежными сообществами. Но он, гнида, тогда прокололся, запнулся, он стал институтским анекдотом.
В Риме, за день до возвращения на Родину, с Сахаровым случился конфуз, и престиж делегации был в буквальном смысле подмочен. Та история стала известна в институте и райкоме, поскольку получила отражение в одной левой итальянской газете, в разделе курьезов и фельетонов, и вообще получился скандал.
А произошло следующее: делегация перемещалась по Вечному городу, посещая музеи и осматривая памятники архитектуры. Их привезли на огромном автобусе с тонированными стеклами на площадь Навона. Делегация с интересом осмотрела церковь Санта-Аньезе архитектора Барромини и сфотографировалась перед фонтаном со скульптурным ансамблем, изображавшим богов четырех самых великих рек мира. И в какой-то момент нескольким членам делегации пришло время посетить туалет.
Члены делегации сообщили об этой необходимости сопровождавшим их итальянским товарищам.
"Per favore", – сказал коммунист Паоло Страччи и показал рукой на небольшое сооружение из голубого пластика, стоявшее в ста метрах от фонтана. Сооружение походило на автобус без колес и окон. Никаких пояснительных надписей на сооружении не было, только светилось маленькое зеленое табло со словом "Open".
"Toiletta", – приглашающе сказала социал-демократ Анна Стапетти. А ультрарадикал в кожаной куртке подмигнул Сахарову и для пущего понимания сделал жест, будто расстегивает "молнию" на джинсах.
Первым к туалету шагнул заместитель главного редактора омской газеты "Молодой сибиряк". За десять дней на Западе он уже научился разбираться в том, как функционируют разные бытовые удобства, и быстро разглядел щель для приема купюр.
Над щелью была еле заметная надпись – "1000 lire". Заместитель редактора осторожно сунул измятую купюру в щель, раздалось тихое гудение, и купюру плавно втянуло внутрь. Затем послышался щелчок, и узкая пластиковая дверь отошла в сторону, как в лифте. Омич нерешительно помялся пару секунд и вошел.
И тут у стоявшего рядом Сахарова сработал рефлекс экономного советского туриста.
Сахаров увидел, что услуга уже оплачена, а дверь в сооружение еще открыта. И, стало быть, представляется возможность пописать tax-free. Сахаров шмыгнул в сооружение вслед за заместителем редактора. Тот принял это как должное и потеснился. Дверь со щелчком встала на место, на табло загорелась красная надпись "Occupied". Омич управился первым и вышел. И дверь за ним закрылась (sic!).
Сахаров, не торопясь, мыл руки, разглядывал ослепительно чистый крохотный туалет и размышлял об очевидном превосходстве здешних бытовых удобств над отечественными. Он еще не подозревал, какой жестокий сюрприз уготовила ему западная инженерная мысль. Комсомолец умел обманывать турникеты московского метрополитена, проходя вдвоем и втроем с однокурсниками за один пятачок. Но римский сортир оказался конструктивно сложнее, чем примитивный московский турникет.
Когда заместитель главного редактора вышел и дверь за ним закрылась, то автоматика справедливо рассудила, что туалет пуст. Ведь иначе и быть не могло – оплачен-то был только один визит. Следовательно, в туалете побывал лишь один человек (при конструктировании данного хитроумного устройства такое обстоятельство, как туристо совьетико, проектировщиками во внимание не принималось, – а зря). Посетитель покинул помещение – об этом сообщил дверной датчик. Следовательно, туалет пуст, решила автоматика. И значит, пора производить периодическую, раз в час, влажную уборку санузла.
Сахаров беспечно причесывался и довольно разглядывал в небольшом настенном зеркале свое отражение, когда из мелких отверстий в потолке хлынули струи горячего моющего раствора. Сахаров взвизгнул, заметался по туалету и стал биться в дверь. Это было совершенно бесполезно – туалет знал про себя, что он пуст, что он совершает влажную уборку, и поэтому дверь была крепко заперта. Сахаров требовательно кричал, звал на помощь, отплевывался и стирал с лица липкий моющий раствор с приятным запахом хвои.
Потом на мгновение с потолка перестало лить, потрясенный Сахаров в надежде начал рвать на себя круглую дверную ручку. Но через несколько секунд полилось опять, на этот раз просто горячая вода, тонкими, твердыми струйками. Вода размывала слой маслянистого раствора на щеках и лбу Сахарова и пенилась на полу маленькими водоворотиками, уходя в водостоки. Сахаров перестал кричать и принялся поспешно смывать с лица омерзительную хвойную липкость.
Душ прекратился, белые плиточные стены туалета поблескивали тысячами капелек, в кабине висел густой, удушливый хвойный туман. Зажглась, потрескивая, ослепляющая, бело-фиолетовая бактерицидная лампа, зазвучал мощный гуд, и включился исполинский фен. Могучие струи обжигающего воздуха – самум, сирокко, хамсин – испепеляли, превращали кожу в пергамент, а волосы, обильно политые моющим раствором, – в твердые торчащие стружки. Наконец все закончилось, дверной замок, щелкнув, открыл Сахарову дорогу к людям, и полуобморочный комсомолец вывалился на шумную площадь Навона.
Выглядел он роскошно – подсохшая зеленоватая пленка равномерно покрывала серый гэдээровский костюм, от колко торчащих волос шел пар, с бледного, вымытого до сияния лица дико смотрели красные, слезящиеся глаза.
Нежный хвойный аромат сопровождал Сахарова еще несколько дней, не помогали ни шампунь "Осень", ни одеколон "Олимпийский". У товарищей по группе было постоянное ощущение того, что неподалеку моют туалет.