Therese Desqueyroux

Но он ничего не оставлял на волю случая и полагал, что умение хорошо наладить свою жизнь — великое достоинство, которым можно гордиться.

Самые чистые люди не ведают, в чем они бывают замешаны каждый день, каждую ночь и какие ядовитые семена прорастают там, где ступали их детские ножки

Может быть, она умрет от стыда, от тоски, от угрызений совести, от усталости, но только уж не от скуки.

К своему внутреннему одиночеству он присоединил еще и ту пустыню, которая создается вокруг человека, надевшего сутану.

Кто угодно может произносить лживые слова, но ложь тела требует иной науки. Не всякому удастся изображать желание, наслаждение, блаженство, усталость. Тереза сумела приучить свое тело к такому притворству и черпала в этом горькую усладу.

– Я вам внушаю страх, Бернар?
Он пробормотал:
– Страх? Нет. Ужас!

А кроме того — хотите верьте, хотите нет, — Тереза богаче нас. Просто невероятно, но это так!

Светлая заря нашей жизни уже чревата самыми страшными грозами

Страх - первая ступень к благоразумию.

Но разве допустимо, чтобы человек застыл на одном месте? Каждое мгновение должно приносить ему свою особую радость, отличную от всех пережитых им радостей.

...вожделение превращает человека, приближающегося к женщине, в чудовище, совсем на этого человека не похожее.

Сорвавшаяся с крючка рыба всегда кажется больше пойманной.

мы спокойно терпим соседство неприятных для нас людей, если уверены, что можем расстаться с ними.

нет ужаснее падения, чем отречься от самого себя.

Ей кажется, что в любви бывают мгновения бесконечности - так говорило ей воображение, но верна ли эта догадка?

«...ничто не имеет действительно большого значения для людей, неспособных любить»

«Но мысль человеческая упряма, невозможно помешать ей устремиться в ту сторону, куда ей захочется»

«...вожделение превращает человека, приближающегося к женщине, в чудовище, совсем на этого человека не похожее»

...господину Дегилему, его плешивой голове, жандармским усам, покатым плечам, его коротенькой визитке и его жирненьким ляжкам, обтянутым брюками в серую и черную полоску (да что ж, мужчина как мужчина, словом – муж).