Осень в Петербурге

"Время придет к концу, и смерти больше не будет".

...шепот взрослых пленяющий своею таинственностью и уж тем одним ненадежный - способен нарушить и самый глубокий сон ребенка.

Правило:один взгляд,только один и никогда не оглядваться. А я всё оглядываюсь..Я вечно оглядываюсь. Навек пойманный твоим пристальным взглядом.

Чтобы видеть, одних глаз недостаточно, нужно еще правильно понимать то, что видишь.

Ты пишешь именно потому, что детство твое прошло в одиночестве, потому, что тебя не любили.

"Ночью ему снится сон.Он плывет под водой. Синеватый тусклый свет, движется он плавно, поворачивает легко и изящно; шляпы на голове нет; в черном своем сюртуке он ощущает себя черепахой, огромной старой черепахой в ее прирожденной стихии. Вода под ним зыблется, но здесь, в глубине, все спокойно."

Да пусть ее смотрит! Пусть видит, что человек не камень! Пусть знает, что нет у него предела!

Стало быть, так Россия и проявляет себя — этой силой, этой тьмой, этим безразличием к именам.

Я призван к жизни — как бы это сказать? — в России или с Россией во мне, что бы ни означало это слово — Россия. Такова моя участь, и избегнуть её я не в силах.

... позвольте мне снова просить Вас: не читайте того, что не предназначалось для Ваших глаз. Вы только страдания себе причините.

Лес лесом, а бес бесом.

Итак, после всех восхвалений в собственный адрес он скатился к самой ничтожной мстительности. Насколько ниже ещё предстоит ему пасть?

Я — тот человек, тот, кто несёт в себе безумие. Это моя участь, моё бремя, не Ваше. Вы ещё слишком юны, чтобы не сломаться под ним.

Народу вот откуда-то всё известно! И когда придёт судный день, народ не забудет ни о тех, кто страдал и умирал за него, ни о тех, кто не шевельнул ради него даже пальцем.

Всем нам воздается по заслугам нашим, в высшем, стало быть, смысле. И всё же я иногда подумываю: а не заслужили ли мы также, каждый из нас то есть, пристанища, приюта, в котором правосудие смягчится на время и кто-нибудь нас да пожалеет?

Звали её Марьей Тимофеевной. Она была хромоножка. И с головой у ней не всё было в порядке. Женщина достойная, она решительно не умела позаботиться о себе.

«Зачем нам, братцы, старость-то дадена? А затем, чтоб мы умалились, уж до того умалились, что и в игольное ушко смогли бы пролезть».

Всё требует времени.