Цитаты из книги Сериал

Элизабет так улыбается, что сразу хочется в нее влюбиться.

Обычно девушки считают, что нет ничего надежнее ссоры, чтобы убедиться в том, что тебя любят.

Самое грустное – это засилье слов-паразитов, – говорит Старик, – что лишает речь остроты и естественности. Лукавишь, любезничаешь, используешь дежурные перифразы, а в результате не можешь быть уверенным, что сумел донести свою мысль.

- И ты всерьез в это поверил! Самое забавное, что я не могу довериться даже лучшей подруге. Не представляю, как рассказать ей, что мой парень изменяет мне с Сагой, что он мечтает о Саге и даже называет меня Сагой, когда мы занимаемся любовью. – Что ты болтаешь, я никогда не называл тебя Сагой… – Естественно, ведь мы уже давно не занимаемся любовью.

С психикой, изуродованной одиночеством

Женщина, красота которой граничит с уродством

Уважать то, что ты делаешь, значит уважать тех, кто это смотрит, а также уважать самого себя.

Он считает, что месть – обратная сторона насилия, а я считаю, что измена – обратная сторона любви.

Измена – самый щекотливый вопрос в семейной жизни, как ад в Библии.

— Добро пожаловать в клуб дураков.

....американцы никогда не боялись сгущать краски, это одна из их сильных сторон.

Но все это не идет ни в какое сравнение с общими местами из американских полицейских сериалов. Когда мне было двенадцать, я думал, что все полицейские в мире зачитывают арестованным типам их права. Верил, что достаточно внести залог, чтобы очутиться на свободе. Был убежден, что в суде надо клясться на Библии. И даже был слегка шокирован, когда в пятнадцать лет купил бутылку виски, а у меня никто ничего не спросил.

В сегодняшней куче мое внимание сразу привлекает один конверт. Верчу его в руках, не веря своим глазам, однако, нет, это не сон, я и вправду знаменитость. Письмо дошло ко мне без всякого адреса, просто с надписью: «Париж, последнему сценаристу „Саги“, который еще не сбежал из страны». Даже Дед Мороз не удостаивается подобной заботы от служащих почтового ведомства.

– «Слабовато и несколько вычурно», – ухмыляется Старик. – Как подумаю, что это сказано о диалоге между Гуннаром Бьернстрандом и Максом фон Сюдовом из бергмановского «Причастия»… «Слабовато и вычурно». – Только не говори нам, что ты стянул его оттуда… – Да. Не смог удержаться.

Я вспоминаю, что испытал странное беспокойство, увидев ее впервые. И подумал, что если она, к несчастью, не свободна, то всю оставшуюся жизнь я буду распутничать, но не свяжу ни с кем свою судьбу.

-Если исключить Бога и сценаристов, знаете ли вы другое ремесло, где бы лепили человеческие судьбы? - спрашивает Старик.

-Мы уже четыре серии нянчимся с этой занудой! -Впереди еще целых семьдесят шесть, а ты уже хочешь кого-то замочить? К чему такая спешка?

"За измену и благодаря измене. Кто сказал,что самые красивые слова не обозначают самые красивые вещи?"

Ему ничего не нужно, лишь бы только лежать перед телевизором с пультом в руке. И я хорошо это понимаю. Человечество не придумало ничего лучшего, чем маленькое окошко в мир, позволяющее на несколько часов забыть об этом мире.

Кража персонажей — не самое страшное, что может случиться со сценаристом. Гораздо хуже, когда кто-то другой пытается идти по твоим следам и тщетно оставаться тебе верным.

03.12.2009, четверг