Цитаты из книги Крупная рыба

Он был стар. Так стар, что, казалось, уже прошел до конца дорогу жизни, назначенную человеку, и, поскольку все еще был жив, пустился в обратный путь.

Теперь для моего отца нет возврата. Теперь для улучшения потребовалось бы нечто большее, чем просто чудо; потребовалось бы письменное прощение от самого Зевса в трех копиях и за его подписью, спущенное всем остальным богам, могущим претендовать на измученные тело и душу моего отца.

Мой отец огляделся вокруг, счастливый, посмотрел, как солнце садится за лес, и вздохнул полной грудью, и запустил пальцы в густую шерсть на загривке у Пса, и ласково гладил его теплую шею, словно гладил собственное сердце, и Пес урчал от своего собачьего счастья.

– Дожди у нас – частое дело, – сказал Уилли, – но ты привыкнешь. – Тут все какое-то… унылое, – сказал мой отец. Уилли бросил на него косой взгляд: – Привыкнешь. Такое уж это место, Эдвард. Ко всему привыкаешь. – Но я не хочу, – ответил мой отец. – И к этому тоже. К этому тоже привыкнешь.

Если часть хороша, то целое может быть только еще лучше.

Я увидел его, когда он переживал трудный момент. И в этом не было его вины. Просто мир утратил ту магию, которая сообщала такую грандиозность его жизни.

— Да, смех — лучшее лекарство, — отвечает он, хотя никто из нас не смеется. Никто из нас даже не улыбается.

Прежде дом для него служил заправочной станцией. Для него, скитальца, дом был остановкой на пути к какой-то цели, неясной ему самому.

В тот день, когда он родился, все изменилось. Муж стал Отцом, Жена стала Матерью. В тот день, когда родился Эдвард Блум, пошел дождь.

В день, когда он родился, сердце у жены остановилось на одно мгновение, и она умерла. Потом она ожила. Она увидела над собою свою душу. И увидела сына — он сиял, сказала она.

Один человек сошел с ума, наелся камней и умер. Десять человек потребовалось, чтобы отнести его на кладбище, такой он был тяжелый, и еще десять, чтобы вырыть могилу, такой твердой стала земля.

Мечты, Уильям, – это то, что движет человеком.

Он верил, что звёзды – это желания, и в один прекрасный день они сбудутся.

– Дожди у нас – частое дело... но ты привыкнешь. – Тут всё какое-то... унылое... – Привыкнешь. Такое уж это место, Эдвард. Ко всему привыкаешь. – Но я не хочу. – И к этому тоже. К этому тоже привыкнешь.

Он жил словно в постоянной погоне за чем-то: достичь цели было не главное; это была битва, за которой следовала новая битва, и его война никогда не кончалась.

Мы смотрим друг на друга, запоминаем взгляд, лицо, которые унесем с собой в вечность, и я думаю: как бы мне хотелось, чтобы я знал его лучше, как бы хотелось, чтобы мы жили вместе, чтобы отец не был для меня такой совершенной и полной проклятой тайной…

Он стал всего лишь Эдвардом Блумом: Человеком. Я увидел его, когда он переживал трудный момент. И в этом не было его вины. Просто мир утратил ту магию, которая сообщала такую грандиозность его жизни. Болезнь была его пропуском в лучший мир. Теперь я это знаю.

Он так проникновенно загребал воду, словно ласкал ее, а не использовал ее сопротивление, чтобы плыть вперед.

Но он любил, чтобы мы расставались смеясь. Он хотел, чтобы таким мы запомнили его, а он – нас.