Музыкальная поэтика

Эту книгу Игоря Стравинского я не поняла. Совсем. Сказалась смена языка (и соавтора)?

Лекции, прочитанные в Гарварде. Всего через 4 года после "Хроник моей жизни", написанных по-французски при помощи Вальтера Нувеля четко, ясно, по делу.

Курс назывался "Поэтика".

Сам Стравинский так определил это слово:

Неясно, были ли слушатели музыкантами, музыковедами или просто интересующимися. Неясно, знал ли ответ на этот вопрос сам Стравинский.

Первые лекции начата издалека, но все же про творчество в общем (очень в общем) с наскоками на частности. Затем - исключительно авторитарно про себя (но не про свои произведения) и свое видение как единственно правильное. Поэтому Верди - хорошо, а Вагнер - плохо, и точка.

Не то, чтобы он был неправ во всем и всегда, но возможность других точек зрения им отметается напрочь и в итоге появляется ощущение, что он одинок, где-то на вершине горы над облаками.

При этом по сути высказаны все те же мысли, которые были уже прочитаны в Хрониках. Нельзя сказать, что появилась какая-то новая аргументация. Но появилась резкость. Лекция про русскую музыку (явно совсем без учета возможного уровня знаний слушателей) - про ужасы последствий революции.

Из интересного, на чем явно в тот момент фиксировался, - о том, что доступность музыки ведет к снижению культуры, а не к росту.

Вне зависимости от вашего личного отношения к Игорю Федоровичу Стравинскому -- это одна из самых влиятельных фигур в мировой музыке и уже с этой точки зрения чтение его лекций будет познавательным для каждого, кто способен слышать звуки.
Но даже если отвлечься от этого факта, это просто увлекательные лекции о сути искусства и музыки в частности, в которых сам Стравинский раскрывается как человек глубоко эрудированный и мыслящий яркими и глубокими образами.
Я, как человек увлеченный своим делом, далёким от искусства и творчества, нашла там многое о себе и для себя.
Это чтение определенно порадует поклонников творчества композитора, музыкантов всех видов, любителей искусства, а также всех, кто просто ищет пищу для размышлений и вдохновения из любой сферы деятельности, любых взглядов и интересов.

Думаю, что всем, кто так или иначе интересовался классической музыкой, знакома фамилия Стравинского. Да как же иначе? Ведь он входит в число самых влиятельных и видных композиторов 20-го века. Его имя звучит рядом с Равелем, Шостаковичем, Рахманиновым. Его называют «композитором с тысячью лиц». Он всю свою жизнь (которая, к слову, была немаленькой — 88 лет) экспериментировал с жанрами. Он как Рихтер: мог обыграть любой жанр. Тут тебе и «Жар-птица» с народными мотивами. «Весна священная», бросающая вызов всем устоявшимся шаблонам. «Пульчинелла», написанная в барокко. Одним словом, фигура интересная. А тут ещё оказывается, что он написал книги. К слову, немногие из великих композиторов оставили после себя мемуары или хоть что-либо. Владение словом — это тоже сложное искусство. И хотя музыканты мастерски передают свои мысли и чувства через музыку, бумага — это совершенно другой формат. Как говорил Г. Малер: «Если бы композитор мог выразить то, что он должен был сказать, словами, он бы не стал утруждать себя попытками выразить это музыкой».

Что представляет собой книга? Определенное «музыкальное откровение» и лекцию в одном флаконе. Вообще, это не прям полноценная книга, которую Стравинский писал, сидя за рабочим столом, а записанные лекции, которые он читал в Гарвардском университете в 1939—1940 гг. Запомните этот момент, ибо это будет иметь значение далее, когда мы обсудим раздел о русской музыке. С одной стороны, здесь приводятся общие сведения о музыке: её общее определение, её составные части, о её связи с творцом и т. д. Но, с другой стороны, здесь приводятся и мысли самого Стравинского, особенно сильно выступающие, когда он начинает критиковать Вагнера.

Материал книги будет интересен не только музыкантам, но и вообще всем людям, занимающимся творчеством, будь то писательство, рисование и т. д. Дело в том, что, по факту, Стравинский здесь развивает мысли, которые легли в основу современного понимания искусства. Раньше, до Стравинского, во времена романтизма и ранее, к искусству и к музыке в частности относились как определенному таинству, не доступному обычным людям. Мол, здесь нужен природный или божественный дар, а иначе человек ничего не добьется. К слову, есть живой пример, показывающий это. Давайте вспомним о Пастернаке — известном русском поэте и писателе. Так вот, ещё в юности он увлекся музыкой и хотел стать музыкантом. Но, начав заниматься ею, обнаружил, что не обладает идеальным слухом, а потому бросил свою затею. Одним словом, вокруг искусства витал «рыцарский» ареол.

Но к началу 20-го века произошел огромный технический скачок: появились новые открытия во всевозможных областях. Капитализм, возмужавший до империализма, поставил эти новые открытия себе на службу. Его мораль, к чему бы не прикасалась, стремилась все поставить в потоковое производство ради получения прибыли. И для того, чтобы осуществить это, необходимо проникнуть в суть этого явления, понять, из чего оно состоит. Ведь невозможно начать производство яблочного сока, например, без знания о том, откуда берется яблоко, как его вырастить и как обработать в сок. Искусство не стало исключением. Капиталистические отношения благодаря новым открытиям в полном объеме просочились и сюда. Тот «рыцарский» ареол, раньше летавший над ним, стал постепенно рассеиваться. Творцы становятся такими же работниками, как и все остальные. Отныне к искусству относятся не как к чему-то необъяснимому и интуитивному, а как к вполне практическому занятию, которое можно разложить на составные элементы, вплоть до самого вдохновения. Роль капитализма здесь такова, что он при помощи современных технологий, пытаясь получить прибыль, перевел искусство в так называемую «вульгарную сторону», т. е. на материалистическую. И тем самым, низводя его на землю, получил над ним контроль, ибо оно обрело плоть и кровь.

Искусство стало инструментом, который используют для достижения конкретных материальных целей. Копирайтеры пишут так, чтобы продать что-то. Режиссеры снимают так, чтобы отбить бюджет. Художники рисуют так, чтобы соответствовать требованиям заказчика. Пропагандисты снимают или пишут так, чтобы воздействовать на сознание людей определенным образом.

Именно такое — практическое отношение к искусству было и у Стравинского. Он прямо об этом говорил: «Я не сочиняю, а конструирую музыку». И именно этот постулат является лейтмотивом всей этой книги. Собственно, «поэтика», которая используется в названии книги, трактуется им как «изучение того, как сделать некоторую работу». Как он поясняет: «Поэтика древних философов отнюдь не служила лирическому пустословию о природном таланте и сущности красоты. В их понимании одно слово «техника» относилось как к изящным, так и к прикладным искусствам». Для того времени это весьма революционные идеи. Хотя сам Стравинский, несмотря на то, что его и называли «революционером», всячески открещивался от этого титула. Он говорил, что он всего лишь вышел за привычные рамки для реализации своей задумки. Именно за столь «техническое» отношение к музыке его и критиковали.

Иначе говоря, книга повествует о том, как овладеть техникой создания музыки. Но поскольку этот процесс включает в себя и «внутреннюю» работу, то Стравинский рассматривает не только технические моменты, такие как контраст и единство, но и такие вопросы, как: вдохновение, свобода и несвобода, создание идеи и т. д. Одним словом, опыт из «музыкальной поэтики» можно применять не только в музыке, но и в других творческих областях.

Весьма серьезным минусом лекций является глава о русской музыке. Первая её часть, где Стравинский говорил ещё о времени её становления, т. е. о Глинке и могучей кучке — всё хорошо. Однако, как только дело доходит до советского периода, так сразу он впадает в пропагандистские штампы. Что же, иначе и быть не могло, ибо он читал эти лекции в американском ВУЗе. Люди, которые могли бы о советской власти что-то хорошее сказать, близко к кафедре не допускались. А один момент и вовсе уморительный. В те времена советские музыканты начали занимать первые места на разных международных конкурсах, и Стравинский, пытаясь их дискредитировать, заявляет, что первые места, мол, не показатель их творческой ценности. Ибо они лишь идеально повторяют, а не сочиняют. Это выглядит как жалкое оправдание проигравшего. Мол, хоть ты и занял первое место, ты все равно плох, ибо у тебя нос неправильный. За эту часть однозначный минус.

Но в остальном книга весьма интересная и важная. Рекомендую к прочтению всем, кто хочет лучше разобраться в музыке и её поэтике.