Сексуальный студент по обмену

— Ч-что всё это значит? — заикаюсь я, поскольку язык отказывается работать.
Опускаю глаза и скольжу взглядом по его накаченной груди и рукам, а также плоскому животу с линией волос, исчезающей за полотенцем, прежде чем снова их поднимаю.
Он ухмыляется, не упуская того, что только что произошло.
— Это типа как счастливое завершение. Мне хотелось, чтобы наш день прошёл хорошо, но из-за меня ты попала под ливень, упала в грязь, а затем я окатил тебя водой из шланга. Надеюсь, что это, — говорит он, разводя руки, — скрасит всё произошедшее и поможет закончить этот день на счастливой ноте.

«Вода была холодная — в этом вся причина», — убеждаю я себя.
Чувствую, как румянец охватывает моё лицо и шею, а в некоторых неприличных местах пульсирует. Часть меня — та, которой не существовало, пока не появился Кингстон — хочет остаться здесь и позволить ему вдоволь насмотреться, ожидая его следующего шага и упиваясь предвкушением.
Но обычная Эхо, та, которая осознает, что можно, а что нет, побеждает. Именно поэтому она решает облегчить эту напряжённую ситуацию саркастическим замечанием.
— Да будет тебе, — глумлюсь я, драматично закатывая глаза. — Я тяну на одиннадцать.
Сначала его глаза расширяются от шока. Я и сама удивлена, что сказала это. Но медленно его серые радужки затуманиваются, и сексуальная улыбка расплывется на губах.
— Так и есть, Любовь моя. Так и есть.

— Кингстон, — начинаю я, осознавая, что не знаю его второе имя и есть ли оно у него вообще, — Хоторн! Я убью тебя!
— Почти готово, — отвечает он спокойно, будто поливает цветы или что-то в этом роде.
Ох, да ладно. Я сдаюсь и начинаю медленно вращаться, помогая ему закончить. Слишком поздно предпринимать что-то ещё в этот момент. Мне всё равно не удалось бы забрать у него шланг.
— Ты же понимаешь, что теперь ещё хуже? Плюс ко всему этому, теперь с меня капает вода. И как мне теперь пройти по дому? Просто супер.
Не отвечая, он идёт и выключает воду. Затем просто стоит, застыв на месте, и таращится на меня.
— Что? Теперь будем ждать, пока я высохну?
С озорным блеском во взгляде и удовлетворённой улыбкой на губах, он поднимает обе руки, держа все десять пальцев прямо, и подмигивает.
Что за…?
Я опускаю взгляд туда, куда смотрит он, и смотрю на себя. Моя мокрая рубашка, больше не грязная, теперь полностью прозрачная. И мой кружевной жёлтый бюстгальтер даже не старается скрыть мои затвердевшие соски.
«Вода была холодная — в этом вся причина», — убеждаю я себя.

Я выскальзываю из машины.
И приземляюсь на задницу.
Кингстон вылезает, но не падает, и идёт ко мне. Он останавливается, возвышаясь надо мной, качает головой и заливается диким хохотом.
Я предпринимаю несколько попыток встать, но каждая из них не увенчается успехом, что ещё больше забавляет его. И поскольку, по-видимому, у меня так и не получается почувствовать почву под ногами в грязи, я решаю просто сдаться, поэтому ложусь на спину и делаю то, что сделала бы любая униженная девушка: раскидываю руки и ноги в стороны и делаю лучшего грязевого ангела в мире.

— Похоже, мы застряли.
Я смотрю на него и вопрос: «Да неужели?» — так и вертится на кончике моего языка. Но я не говорю этого, потому что мы оба начинаем смеяться.
— Итак, — говорит он, между попытками отдышаться, — эксперт по внедорожью. Что теперь предлагаешь нам делать?
— Мы могли бы переждать грозу, которая надвигается на нас, будто фиолетовое чудище, или … — я открываю дверь, вдыхая свежий, влажный воздух. — Воспользоваться этим затишьем и найти что-то, что можно подставить под шины как опору. Пошли.

— Великолепно! — он останавливается у моей двери. — Увидимся внизу. И надень куртку, похоже, будет дождь.
~~~~~
Будет дождь? Ага, и мы могли бы вернуться в дом, чтобы переждать проливной ливень, под которым едем прямо сейчас.
— Ублюдок! — кричит Кингстон, когда грузовик начинает буксовать. Его улыбка широкая, глаза искрятся. — Я так скучал по этому!
— Э-э… ты сказал ублюдок? — я прыскаю со смеху, не только потому, что это реакция на окружающую нас грязь, но и потому что всё о чём бы он не говорил, кажется неуместным в паре с его соблазнительным акцентом.

— Вот, я вышла. Вызов принят и окончен. Теперь что? — я стараюсь звучать уверенно и непринуждённо, несмотря на хаос происходящий внутри меня.
— Теперь, я хотел бы спросить, не проведёшь ли ты день со мной — покажи мне, что такое колесить по бездорожью.
— Я… могу это сделать.
И я на самом деле могу. Мне нужно это. Пришло время доказать себе, что я вполне способна справиться со своей влюблённостью в соседа по комнате и проводить с ним время без какого-либо напряга или неудобства. Потому что давайте посмотрим правде в глаза: ни один из нас в ближайшее время не сможет уехать из этого дома, поэтому мы должны преодолеть эту запрещённую напряжённость. Я лучше узнаю, как погасить пламя, которое он воспламеняет во мне только одним взглядом, чем избегать его вообще. Я не готова пожертвовать всем остальным, что он пробуждает во мне: жар, смех... головокружительное счастье.

— У меня есть идея. После того, как ты выйдешь сюда и согласишься с ней, я дам тебе платье.
Я открываю дверь и выглядываю, сжимая рукой халат, несмотря на то, что завязала его на двойной узел. Ну, на всякий случай.
Он одаривает меня дьявольской приветливой улыбкой и манит пальцем подойти.
Господи, помилуй. Один этот жест заставляет мой мозг навёрстывать зигзаги между правильным и неправильным, застенчивостью и храбростью — всё находится в хаотическом беспорядке, образуя один большой туманный круг.