Таэ эккейр!

Нет для него слова ни у людей, ни у эльфов. У гномов есть наверняка — у этих занудных педантов на всякий чих свое имя найдется. Вот только никому, кроме гномов, оно не известно и известно не будет: ведь если про всякое дуновение-плюновение свое слово припасено... это ж какая уймища слов! Да кто такую прорву именований выучить сумеет? Кроме гномов — никто, даже и пытаться незачем.

Экая докука.

Больше всего на свете после ожидания он ненавидел неопределенность. «По всей видимости», «возможно», «весьма даже может быть», «очевидно», «предположительно»... будь они прокляты, эти слова-палачи!

...родиться Василием Петровичем может кто угодно — а вот право зваться Васькой надо еще заслужить.

Привычка – отличная служанка, но никудышная хозяйка.

Аркье, Ниест и Лэккеан спали так старательно, как того и требовало от них хорошее воспитание и врожденный такт. Впрочем, другого от них Эннеари и не ожидал.

Ясное дело, на чужой беде не в одну, а в три выгоды нажиться можно — вот только это будет твоя последняя нажива в здешних краях. Люди никогда не забудут, что ты на их слезах свою корысть взять не побрезговал.

Общинный кошель недаром ведь еще и совестным именуется: клади, сколько совесть велит — и бери, сколько совесть дозволит.

– Ты придурок! – с чувством заявил Лерметт, швырнув оземь многострадальные сапоги.
Эльф поднял кверху замечательно нахальную физиономию.
– А разве это кому‑нибудь мешает? – осведомился он.

Ровное дыхание Ниеста было таким серьезным и сосредоточенным, словно сон — это очень важная и ответственная работа, и выполнять ее следует тщательно, дабы завершить без единой ошибки.

Страшная штука — крушение всех надежд. Тот, у кого слишком рано слюнки потекли, рискует скончаться, захлебнувшись ими.

Еще теперь и лошади будут мною командовать, — промолвил Лерметт одними губами.

Будь на месте троицы эльфов люди, принц мигом бы разобрался, что означает этот возмущенный испуг: поступил ли Лерметт как золотарь, попросивший разрешения надеть корону — или же как король, попросивший разрешения вычистить выгребную яму. Это ведь только кажется, что разницы нет — на самом деле она есть, и громадная. В первом случае Лерметту следует незамедлительно просить прощения и уверять, что его не так поняли — а во втором держатся нагло и настаивать на своем.

На заклятия ушло не меньше часа. Под конец взмокший от усталости Эннеари и вправду прочел компотные чары — на всякий случай. Зато теперь путники могли быть уверены в мертвом маге полностью. Новых неприятностей от него уже не последует.

Смех, он удачу за собой ведет.

Гномы — народ не просто предусмотрительный, а маниакально предусмотрительный. Учиться у гнома и ничего у него по этой части не перенять абсолютно немыслимо.

Он был невыразимо чудесным, этот дым над костром. Чудесным был и сам костер – а пещера и вовсе была средоточием чудес. Назывались они на удивление просто: «огонь», «плащ», «вино»… наверное, чудеса и должны называться просто. Иначе за сложным вычурным названием их можно и не приметить – а как жить, если ты не видел чуда?

Удача подарила Ирнику больше, чем он заслуживал: скромный, зато трудовой достаток и возможность закончить жизнь не в тюрьме и не в придорожной канаве с перерезанным горлом...

Что так? — поинтересовался эльф, глядя на принца замечательно невинными глазищами.

— Шею ты себе свернешь, вот что! — разозлился Лерметт.

— Как же, — хмыкнул Эннеари, — жди, пока грибы зацветут!