Таэ эккейр!

Знал бы, что принцем быть — такая морока, родился бы свинопасом.

— Не исцелять мертвеца, — повторил на всякий случай Лерметт, — а просто чары на него наложить. Такие... которые от тления предохраняют. Вроде как на дорожный съестной припас, чтобы не портился.
— Эльфы не питаются дохлыми магами, — чопорно сообщил Эннеари.

Беда ведь может и неверно посоветовать – и прорастет ее совет исподтишка дурной травой: хоть ее и выпалывай, а корни все едино в земле хоронятся, своего часа ждут.

Сумасшедшая атака, которую возглавляет настоящий сумасшедший — особенно если он еще и полностью вменяем — обычно имеет успех.

А таких принцев, чтобы совсем уж не умели читать по человеческим лицам, просто не бывает. То есть, конечно, бывают — но живут они, как правило, очень недолго.

Умирать надо уметь в любом возрасте

Да не родился еще тот человек, которому по силам эльфа переговорить! А как бы хорошо... Взять и сказать что-нибудь такое, на что у Арьена и ответа не найдется... такое, чтоб он смотрел во все глаза и молчал! Да за это немыслимое свершение Лерметта в балладах воспоют. Легенды о нем слагать станут!
Лерметт даже зажмурился на мгновение — перед его мысленным взором предстал помимо воли его собственный могильный камень с вызолоченной надписью: «ОН ПЕРЕСПОРИЛ ЭЛЬФА».

Больше всего на свете Лерметт любил пропадать где-нибудь.

ненависть – штука жаркая, обжигающе жаркая… и обжигающе желанная. Кто сказал, что ненависть ранит? Куда ей до презрительного безразличия!

Умы смущать тоже скверно — а только ничего из этой скверности не выйдет. Хотя за ту злобу, что ты походя в каждую чашку разливаешь, тебе так и так заедка полагается.

Ну почему для осуществления заветной мечты непременно должна случиться какая-нибудь гнусность?

Подумаешь, мага пристрелить! Сделать живое мертвым и вообще не штука, с этим даже безрукое и безмозглое время справляется — а искушенный лучник и подавно.

— Это у тебя такое любимое занятие — себя в жертву предлагать? — окончательно вспылил Лерметт. — Не уйду я никуда, и не надейся! То он есть не будет, то он жить не будет... да хоть ты напополам тресни, а я тебя вытащу.

В последний раз спрашиваю, идиот — жрать будешь?!

Страшно неохота вскакивать ни свет, ни заря не потому, что так надо, а лишь оттого, что уши не в ту сторону торчат.

Отчаяние, прерванное прежде, чем оно успело перегореть, претворяется иной раз в очень странное опьянение.

Обычно сказочные герои от сказочной своей любви доходили до совершенно уже сказочного озверения,

— О чем сокрушаешься? — окликнул его Эннеари.

— О том, что я не женщина, — без улыбки ответил Лерметт.

Ненавидит он кости ломать, ясно? Можно подумать, кто-нибудь любит. Вот Лерметта прямо-таки хлебом не корми — а дай сломать себе ногу-другую!