Крутой маршрут

Первая книга, посоветованная мне в Новогоднем флешмобе, которую я не дочитала. Возможно, причиной тому неподходящий мне формат, своеобразное авторское исполнение. Потому что непосредственно негативной оценки прочитанное не получило - "Крутой маршрут" неплох для своего жанра. Возможно же причина кроется в том, что произведение не совпало с моим эмоциональным состоянием. Что ж, и такое бывает. В любом случае, опыт - всегда опыт.

Евгения Гинзбург рассказывает свои собственные воспоминания о тяжелейшем периоде в истории СССР. И в том, что это время было жестокое, дикое, сомнений у меня лично не было и до знакомства с "Маршрутом". Гинзбург же иллюстрирует происходящее личным примером. И вроде бы предполагается, что мемуарная составляющая должна еще больше заинтересовать читателя, но со мной этого не произошло. Возможно, прозвучит несколько неэтично ввиду серьезности темы, но мне было скучно.

Буквально спустя 50-100 страниц текста произведение превращается в сплошное описание тюремного быта. Да, я понимаю, что здесь подобного не избежать и для понимания феномена сталинских репрессий это важно, но для чего уделять  настолько много страниц и подробностей? Переход от общего к частному в рассказах, скажем, о рыбных костях, использующихся в качестве иголки, об организации прогулок, туалетов-умываний, баландах приводит к тому, что текст на время перестает быть "хрониками времен культа личности", но становится "тюремными хрониками". Потому что приведенные мной примеры характерны, увы, не только для определенного временного периода. Это вековечная притча во языцех (которая, надеюсь, однажды все же закончится).

Второй момент - мемуары такого рода предполагают, что читатель автору начнет сочувствовать. И этого со мной тоже не случилось. Само собой, будет совершенной неправдой, если я скажу, что пережитое Гинзбург не нашло во мне отклик. Конечно, нашло. Потому что одобрять подобное, не видеть в этом жестокость, глупость и грубость человеческую может только интеллектуально неразвитая единица. Но сочувствовала Евгении я отстраненно, как отдельному человеку, попавшему в такую ситуацию (чего не пожелаешь и врагу). Однако она как личность, воплощающая в себе совокупность отдельных качеств, мне была неприятна. Едкая, грубоватая женщина, рассуждающая о несправедливости опалы, под какую она попала, но при этом сама не гнушающаяся ехидно осуждать других людей, которые не соответствуют ее личным представлениям. И на 320-й странице, когда Гинзбург принялась рассуждать о том, что (речь идет о рецидивистках)

я закрыла книгу. Да, тема полемичная, но когда через несколько страниц писательница, которая, казалось бы, должна уже понять, что поверхностно судить о людях, додумывать преступления, не зная их жизни, как-то не совсем объективно, читать желание пропадает вовсе. И потенциально резкое и острое произведение постепенно становится типичной российской чернухой.

А больше всего меня удивили многочисленные женщины, которые ну вот никак не могли догадаться, что такое с ними может случиться. Серьезно? Хотя слово "удивили" здесь не подходит, поскольку это еще одна притча во языцех, царящая в головах при ограничении кругозора. Не понимать, к чему все идет после кровавой революции, многочисленных репрессий, которым была подвергнута интеллигенция, аристократия, это надо постараться. Потому что совершенно всегда в подобных режимах, тем более при культе личности, когда устраняется одна социальная часть населения, напускаются на другую. Всегда должен быть козел отпущения, а Homo homĭni lupus est. Что и продемонстрировала Гинзбург своим личным примером. Но они все будут продолжать питаться ложным патриотизмом, уничтожая самое себя и свою семью, пока совершенно не окажутся нос к носу с тем, чему потакали своим действием и бездействием. И еще и не поймут причинно-следственные связи ввиду слепоты и "тумана войны", захвативших их интеллектуальные горизонты. Поразительные агнцы.

Оценку книге не ставлю, ввиду того, что не дочитала. Но для меня она примерно на . Возможно, однажды к ней вернусь. В любом случае, опыт был интересным и познавательным.

На Электрозаводе временами проходит иммерсивная экскурсия, которая крутится вокруг лампочки накаливания. История в следующем. После того, как Ленин провозгласил курс на всеобщую электрификацию - надо было что-то срочно решать. Проблема была в том, что Советы не умели делать электролампочку с вольфрамовой нитью (угольные были, но они не шибко котировались). Существовал вариант купить лицензию и преспокойно наладить производство, но "это не наш путь". И новое государство с головой окунулось в промышленный шпионаж.

Причём, был у нас изобретатель электротехник Лодыгин, который собственно и предложил в своё время использовать вольфрам, закручивать его в спираль и создавать в лампочке вакуум. Но после 1917-го он уехал из России.

В общем, 6 лет наши бесконечно пытались подсмотреть или украсть. И даже когда достали то, что хотели (из того, что можно было достать) - вместе с этими знаниями на новосозданный Электрозавод приехали немцы со своими станками и поселились у нас тут и помогали и разрабатывали и налаживали. Со временем, стали жениться, получать русские паспорта.

Ах, да, с лампочкой то всё равно оказии сплошные были, пока, наконец-то, не выписали из Америки владельца заводика лампового, который довёл таки производство до ума, получил благодарственную грамоту и уехал обратно.

Другими словами, с большим трудом, но СССР смог добиться результата, у нас появилась лампочка.

Но тут, понимаете какое дело, случилось нападение Германии и все немцы были не просто сняты со всех должностей Электрозавода - они были обвинены в шпионаже, упрятаны в тюрьмы, а затем сосланы в ГУЛАГ. Те из них, что смогли вернуться - вернулись только лет через 18.

И вот, стоим мы в подвалах (на самом деле первый этаж одного из коридоров, но выглядит как подвал) Электрозавода - экскурсия закончилась, объявляется пятиминутка вопросов и ответов. И один из зрителей говорит (имея в виду судьбу русских немцев): "Это нормально, в США с японцами так же было. По другому невозможно. Вы посмотрите какой огромный завод, какая в нём мощь! Сейчас так уже не делают и не смогут сделать".
А на вопрос: "Вы были в музее ГУЛАГа?" гражданин ответил просто: "Не верю я в это".

И мне, друзья, было грустно. Очень грустно от всего сразу. От этого тупого "не верю", которое способно "аргументировано" доказать любую позицию. От примитивного сравнения с японцами (их там, правда, собрали в изолированные концентрационные лагеря - с той разницей, что выпустили с окончанием войны, а позже на гос уровне признали вину правительства и выплатили порядка 1.5 млрд долларов). Ещё мне было грустно от восхищения - да, от восхищения человека, который, казалось бы, только что прослушал длинный рассказ о том, что мы крали технологии, привозили специалистов (потому что наши уехали), потом репрессировали их же - и после всего этого он, мать его, стоит, задирает голову и преисполненный гордостью говорит: "Вооот этооо здаание!".

В общем, считайте это коротким вступлением в "Крутому маршруту" Гинзбург.

Удивительно, насколько свои личные, отдельные (но вместе с тем единокартинные) ниши занимают три наших главных ГУЛАГовских автора: Солженицын, Шаламов и Гинзбург. Если Солженицын - это главный обвинитель не случившегося русского Нюрнбергского процесса, а Шаламов - совершенно отвлечённый художник, то Гинзбург - она, как бы, и художник и обвинитель - всё в одном, но, главное - всё в одной, т.е. всё от себя самой, понимаете? Наверное, пока нет, сейчас постараюсь объяснить.

У Гинзбург есть одна настоящая суперспособность - память. Без подготовки и предварительного штудирования, на этапах, в тюрьмах и лагерях она наизусть рассказывала целиком и не сбиваясь "Евгения Онегина", "Горе от ума" и массу других стихотворений. Вместе с тем она запоминала абсолютно всё что с ней происходило, а так же все имена и фамилии пересекающихся с нею арестантов, энкеведешников, следователей, солдат и прочее. За 800 страниц текста она, кажется, только раз или два сказала, что подзабыла имена.

И вот эта её суперспособность, а так же широко раскрытые глаза и сделали возможным "Крутой маршрут". Ах, да! Ещё удача. Солженицын, Шаламов, Гинзбург каждый из них не просто -мог- умереть - они -должны- были умереть - таков логичный ход вещей в тех условиях. Каждый из них описывает, как он умирал и как находился кто-то кто ему помогал и будущий автор всё-таки выживал. Это, надо сказать, интересный момент. Конечно, каждый из них выжил благодаря самому себе. Но ни один из них не выжил бы без оказавшегося рядом Человека. Были такие моменты (и не единожды), когда уже... всё... ну всё, понимаете? Гинзбург спасали так несколько раз.

А с чего же началась её история? Когда-то, до 1937-го, она была яркой 33-х летней журналисткой, комсомолкой и убеждённой коммунисткой. Даже арест и беспочвенные обвинения в террористической деятельности не сразу подорвали основы её Веры. Но допросы НКВД, общение с сокамерниками (в которых всё очевиднее прорисовывалась та же невиновность), а затем 2 года в одиночной камере ярославской тюрьмы (часть срока она всё-таки провела с сокамерницей - не хватало мест, пришлось уплотнять даже одиночки), которые плавно (ну как плавно - это был месяц "путешествия" в вагоне практически без еды и питья, затем ещё переход на печально известном пароходе до Магадана - там её уже просто выволокли на берег умирать, тогда был первый раз когда Гинзбург спасли) перетекли в 8 лет колымских лагерей. После чего были ещё 8 лет бессрочной ссылки. Затем смерть Сталина и в 1955 реабилитация.

Подобных жизненных историй, к сожалению, было слишком много. Однако книг - мало. Конечно, надо было ещё не побояться начать писать. И дописывать зная, что некому публиковать. Ну или дожить до 90-х и уже тогда вспомнить и восстановить. Но основная причина, думаю, не в этом. Она, собственно, косвенно раскрывается у самой Гинзбург - это глаза выживших в ГУЛАГе. Понимаете, у бытовиков, у блатных - другие истории и совсем другие условия содержания. У придурков ("придурков" - тех, кто повернулся лицом к администрации и оскалился на бывших товарищей) - не та жизнь, о которой хотелось бы рассказывать общественности. Остаются только те люди, что выжили не благодаря, а вопреки. И вот они (далеко не все герои и молодцы)... и вот среди них не каждый смог сохранить свою личность. Это больно. Больно читать, как Гинзбург описывает их серые, потухшие глаза отрешённого от всего человека. Выживший, но перетёртый в прах.

А Гинзбург смогла. Смогла не только выжить, но и во всё своё время продолжать чувствовать - чувствовать не важно что. Может быть с ходу вот так-то и не понятно, что за "не важно что", но если погрузиться в книгу, то понимаешь насколько это важно. Мне запомнился один рассказ у Шаламова. Он там почти уже "доходил" (степень крайнего истощения, на пятки которому наступает смерть) и его словарный запас сузился до какого-то десятка лагерных слов, которых с лихвой хватало для продолжения существования. Мыслей тоже не было. И что-то там стало чуть полегче. И вот как полегче стало, как только он выкарабкался из статуса доходяг - так в его голове мелькнуло какое-то умное слово. Это важно - умное и совершенно в тех реалиях не нужное. И он радовался и орал это слово весь день, по поводу и без повода. Причина его крайнего возбуждения была в том, что он снова начал мыслить, выходить за рамки прожиточного минимума.

Так вот, уникальность Гинзбург в том, что она ни разу не дошла до этих десяти слов. В ней постоянно были бесконечные стихотворения, наблюдения и эмоции (а это тоже, оказывается, жизненно-важно). Возможно, не в последнюю очередь благодаря тому, что она женщина. Слава Богу, что она женщина!

Я вот сказал, что "Крутой маршрут" он о себе самой. И это правда. Она не аккумулирует в своей книге мысли и судьбы человечества, как это происходит в Архипелаге. Но (слава Богу, что она женщина!) Гинзбург, даже оставаясь в рамках своей собственной судьбы, с невероятной эмпатией относится ко всем, кто встречается на её пути. Пытаясь понять каждого. Был даже момент, когда в лагере поймали каннибала и привели к ней (её тогда устроили медсестрой работать). Стоя перед ним и понимая, что этот человек сделал - она даже почувствовала соединство с приволокшим каннибала охранником, ибо слишком бесчеловечно было злодеяние. Но даже тогда, даже в этом, когда все ушли, шёпотом сказанная доктором фраза "а кто его таким сделал?.." снова заставила её проявить чудеса эмпатии.

Нет, Гинзбург действительно удивительна. "Крутой маршрут" - словно (одновременно) гиперреальное и фантастическое путешествие сказочной девочки в чреве настоящего Дракона.

Своё мнение о Шаламове я уже высказывал. Говорил, что его "Колымские рассказы" - произведение глубоко художественное, а потому практически не накрывающее Правдой. В том смысле, что они слишком поэтичны - их можно прочесть, как стихотворение и даже не сопоставить с нашей историей. В тоже самое время, "Архипелаг ГУЛАГ" Солженицына - вещь просто необходимая, вскрывающая всё и вся, Библия, возложив на которую руку, чиновники должны клясться в исполнении воли народа - книга, с которой так тяжело примириться, про содержание которой многим так сильно хочется сказать "Не верю я в это" и обвинять и говорить, что не было тех цифр, что не могло их быть...

Так вот, в некотором роде, "Крутой маршрут" - это Архипелаг написанный Шаламовым, т.е. Гинзбург вслед за Солженицыным проводит нас по всему пути, начиная с ареста и заканчивая возвращением. Но при этом она ничего не знает про цифры. Однако не может не видеть всех тех, сидящих по 58-ой, которые идут рядом с ней - и слушает их истории и пересказывает нам. И выживая при -49 градусах Гинзбург не уходит в замкнутое шаламовское Я - она всё ещё отмечает, переживает и анализирует не только себя, но и само Время (то, чего был лишён Шаламов).

Напоследок хочу сказать ещё две вещи. Первую удивительную, вторую - страшную.

Если вы откроете какую-нибудь подборку рецензий то, скорее всего, народ там через одного будет писать, что читать "Крутой маршрут" очень легко и 800 страниц пролетают словно миг. Это действительно так и это тоже - чудо Гинзбург, её черта. Наверное, одно из свойств характера, которое помогло ей выжить.

И наконец то, от чего мне было очень и очень страшно. Всего пара строк, написанные причём в самом начале, во вступлении, от автора. Гинзбург там говорит, что вот было это всё и что она потом писала свою книгу, скрываясь и не надеялась увидеть её напечатанной, но... (цитирую):

"Как хорошо, что я ошиблась! В нашей партии, в нашей стране снова царит великая ленинская правда. Уже сегодня можно рассказать людям о том, что было, чего больше никогда не будет. И вот они – воспоминания рядовой коммунистки. Хроника времен культа личности."

В этот момент перед моими глазами вспыхнула концовка "1984" Оруэлла и стало по-настоящему жутко.

Мощное, сильное, страшное произведение. История сильной женщины, которая прошла через горнило ада и выжила, уцелела, сумев сохранить человеческие качества. Книга, после которой начинаешь относиться к тому поколению с еще большим уважением. Нам в самом страшном сне не снилось то, через что им пришлось пройти.
Невыносимо страшная правда о реалиях жизни 30 - 50-х годов. Многие сейчас обвиняют во всем Сталина и только его. Но это не совсем справедливо. Среди его окружения были гиены, которые умели так преподнести ему информацию, что он верил в нее без всяких сомнений. А еще всяк тянул одеяло на себя. И был для своего окружения не только соседом, братом, сватом, но и тем самым доносчиком, зачастую позарившемся на твою квартиру, или позавидовавшим твоему благополучию. Достаточно было не с той интонацией упомянуть имя вождя и вот ты уже "враг народа", осужденный на 25 лет без права переписки.
Мы часто киваем головой на Гитлера и его методы (до войны), когда вот так же исчезали в лагерях обычные мирные немцы или те, кто мог хоть как - то противостоять немецкому тирану. Но в нашей стране происходило абсолютно то же самое.
Эта книга о том, как даже в самых невыносимых, нечеловеческих условиях большинство из тех, кто попали под колеса тиранической колесницы смогли остаться людьми, продолжали мыслить, жить, а не просто существовать. Были, конечно, и другие. Продавшие за кусок хлеба самых близких. К счастью, их было все же меньше.
Евгения Гинзбург - женщина, мать, разлученная со своими детьми на долгие годы. Одного из сыновей она так больше никогда и не увидела, он погиб в блокадном Ленинграде. С другим - Василием, практически заново знакомилась, когда он был уже юношей. Я мать и мне страшно даже представить это. А она с этим жила долгие годы, выживая в условиях вечной мерзлоты.
Это страшная книга. Страшная и беспощадная в своей правде. 18 лет отдать бездне. За что? Просто потому, что время было такое. И все же она не озлобилась. Не чувствуется в ее книге ненависти к тому режиму. Приняла как данность. А иначе б просто не уцелела.
Может быть, где - то и есть в тексте выдумка, недосказанность, но суть остается сутью - описание страшных лет ссылки, описание жизни и быта на краю земли. Но, собственно, Гинзбург и не претендовала на исторический монументальный труд. Она просто рассказала о том, как выживали те, кому досталась эта страшная ст. 58.
Ну и мое личное мнение - годы репрессий случились не просто так. Сталин шел к власти по трупам, и на фоне этого у него развилась элементарная паранойя, когда в каждом, везде и всюду чудился враг. Даже членов собственной семьи он не пожалел...

Впервые воспользовалась возможностью оставить книгу без оценки. Просто не знаю, как тут оценивать. "Очень понравилась"?-ну как такое вообще может понравиться? Описания издевательств, унижений, ломания людей, всевозможных пыток, голода и холода можно оценить на пять или четыре звезды? Мне не понравилось. Ставить "Нейтрально" тоже не могу, потому что меня трясло от ярости и просто от допущения момента, что такое возможно над человеком, и не в каменные или феодальные времена, а вот, относительно недавно, еще была жива моя бабушка. Какие угодно были мысли, но только не нейтральные. Резко отрицательной оценки у меня тоже не поднялась рука поставить, так как эту книгу я читала не отрываясь, с интересом.

Честно говоря, я ее не собиралась читать совершенно, даже в отдаленном будущем. Но, на волне впечатления от "Побежденных" Римской-Корсаковой, мне отчаянно захотелось узнать больше об этом периоде времени, так сказать-погрузиться на самое дно колодца с дерьмом, именуемым "Сталинские репрессии", чтобы оттолкнуться от дна сделав выводы и закрыть что то у себя внутри связанное с этой темой раз и навсегда. Скачала, глянуть только одним глазком, чтобы ознакомиться со слогом, объемом, понять по первым главам надо оно мне все таки, или еще не поздно? Поздно, втянулась, просто не смогла отложить книгу за всей простотой и наивностью первых глав, где с потрясающей, поистине детской простотой и прямотой Евгения говорит, что "этого просто не может быть, ну нет же, не со мной и не так".

Все происходящее в кабинетах на самом деле напоминает какой то гротескный театр дурных комедий, особенно сейчас, с высоты правого строя и демократии, когда любой подросток в своем Зажопинске может написать "Путин х*ло" хоть на заборе, хоть в интернете, хоть на красной площади под окнами Кремля и ему ничего за это не будет. Абсурдность обвинения главной героини поражает сразу. Суть дела ведь даже не выговоришь и не объяснишь сразу, чтоб было понятно другому, нормальному человеку, а она за это непонятное обтекаемое, сведенное к нескольким строкам статьи 58, потеряла 18 лет! Всю молодость, лучшие женские годы, здоровье и силы.

Круги ада-точнее и не сравнить то, через что она прошла после заключения. Когда страной правит дьявол и его приспешники-иначе и не может быть. Он приглашает к себе лучших из лучших, невинных и чистых. Испытания одиночеством, бессонницей, духотой, усталостью от невозможностью лечь сутками, каменными темницами размера два на три, голодом и отвращением, холодом и болезнями, унижениями и невозможностью говорить, видеть небо. Когда мир сжимается до размеров твоей памяти и только стихи дают тебе шанс не сойти с ума и выстоять.

Они делали все, чтобы люди потеряли человеческое лицо, без возможности помыться, справить нужду, остаться в тишине, испытывали сострадание к себе подобным, продавали себя за пайку хлеба, и калечили себе тело за драгоценную ложку рыбьего жира. Но самые сильные остались, чтобы донести до нас, имеющих уши, весь ужас того времени. Чтобы в следующий раз те, кто выбирал Сталина "Человеком России" лишний раз подумали, а достоен ли он этого?

Что мне действительно в этой книге понравилось, так это характер Евгении. Она цепляется за жизнь всеми способами, делает все, чтобы быть с воем уме, не потерять человеческое лицо, хватается за любой шанс избежать, облегчить себе участь, а не делает "геройств" за компанию. И даже в таком положении она находит способы помогать людям, которым повезло меньше. После того, как закрылась последняя страница, я еще какое то время читала о ней, смотрела ее фотографии, пытаясь увязать образ в голове, созданный ее речью, описание ее жизни с этой хрупкой большеглазой девушкой, женщиной в возрасте со светом в глазах, читала про Эльген и Магадан, про 58 статью и сталинские репрессии.

воистину удивительная книга о гуманизме. поражает, как в таких чудовищных условиях, в которых оказалась Евгения Соломоновна, ей удалось сохранить такое детское, наивное, доверительное отношение к миру, такую глубокую и непоколебимую веру в человечество. именно это потрясает до глубины души: как ей удалось не озлобиться, не зачерстветь, не осволочиться.

страшная книга о прошлом нашей страны. страшная книга об уродливом прошлом.

трудно что-то еще сказать. мне кажется, это долг каждого человека - прочитать эту боль, почувствовать этот свет, понять эту непонятную ни одной живой душе историю. советую вам как можно скорее найти эту книжку, она - чудесная)

Правдивая, беспощадная книга. Думаю, что все, кто прочитал ее, просто не смог остаться равнодушным. Это тот реальный ужас, который имел место в истории нашей страны, а что еще страшнее, почти в каждой семье. Ощущение безысходности, несправедливости, беспомощности не покидает на протяжении всей книги. За плечами героини 18 лет, проведенных в тюрьме, лагере (не пионерском) и ссылке.
Книга пронизана болью об утраченнои и непознанном. Самая сильная и непостижимая боль - разлука с сыном. За тюремными стенами остались любимая работа, книги, друзья, семья и, главное, дети.
Величие человеческого духа потрясает. Ведь просто не верится, что человек может такое вынести, а тем более женщина. Вообще интересно, есть ли предел человеческому терпению?
Героиня, что самое страшное, верит в догмы и идеи, которые существовали в сталинскую эпоху, она коммунистка: честная и искренняя. Не смотря на это она попадает в тюрьму. И начинается череда ужасов: пытки, допросы и т.д. Все по полной схеме, без исключений. Но то, что было так ценно героине в начале своего маршрута рушится, а остаются только общечеловеческие ценности и истины, благодаря которым она и смогла пройти все ужасы лагеря.
Но что меня больше всего поразило, так это то, что в словах автора нет ненависти, она не пытается отомстить или озлобиться. Теперь просто живет, делает то, чего ее лишили.

Мне, если честно, трудно даже подобрать слова, чтобы описать свои эмоции после прочтения и во время чтения книги.

Книга читается легко, автор умело доносит смысл своего текста до читателя. Но как же трудно морально было читать каждую страницу книги. Каждый вечер я беря эту книгу понимала, что вот сейчас Гинзбург начнет разбивать моё сердце и я буду рыдать. Но так интересно было читать, что я не могла просто взять и перестать читать книгу.

Во время чтения я так погружалась книгу, что было такое ощущение, что я там: в Бутырке, в Ярославке, на Колыме....или вообще казалось, что сейчас и "в мою дверь постучат" У меня, правда, было такое чувство что я сижу в одной камере с Евгенией и ощущала на себе весь тот страх, голод, холод...

Книге я однозначно ставлю . Возможно, когда-нибудь я заново решусь и перечитаю её. Рекомендую к прочтению

Она была преданной партии человеком, ее муж был партийным работником, а она преподавала в институте. Когда вокруг начали арестовывать знакомых, они свято верили, в их виновность. Когда ей дали строгий выговор за общение с врагом народа, она поехала в Москву и стала бороться за его отмену.
За ней не приезжал ночью воронок, ей позвонили днем и попросили зайти уточнить свидетельские показания. Она не успела даже попрощаться с детьми перед арестом.
Тюрьма. Шок. Новые и старые знакомые в этих стенах. Эсеры с их опытом отсидки при царском режиме. Азбука для перестукивания, прочитана когда-то в книжке о революции, всплывает в памяти как нельзя кстати.

Но их опыт помогает не всегда. Одиночки переполнены, мест на нарах не хватает. Голодовки? Нет, новый режим куда более жесткий, чем царский.
И вот, пройдены допросы, суд. Приговор нереальный - 10 лет. Какие 10? Через год разберутся и выпустят. А из той группы, тех 70 человек, что везли в этот день на суд, назад вернулась она одна, остальных расстреляли.
Одиночная камера в Ярославле. Везет и на этот раз, не хватает мест, и в камеру сажают по двое. Иногда можно читать, хоть немного. А иногда - карцер. Не за нарушения, а по плану наказаний.
Через два года приговор изменяют. Заключенных уже слишком много, зачем кормить их даром, они должны работать. Этап: битком забитые теплушки с кружкой воды на целый день, трюм парохода, сам лагерь. Внутренние этапы, то лучше, то хуже. Нет, многого не знали те, кто кочевал по царским тюрьмам и ссылкам:

Это другая жизнь со своими законами, она тяжела не только физически, но и морально. Как теперь жить? Кто друг, а кто враг? Где враги партии, куда они пробрались, в высшие эшелоны власти? Когда раскроют этот заговор? А вокруг тебя невинные жертвы или изменники родины?
Лагерями книга не заканчивается, есть еще и жизнь вольняшек на Колыме, смерть Сталина, череда реабилитаций. Но к мирной жизни непросто вернуться заново. Родственники, старые друзья, кто из них сможет понять, что пришлось пройти?