Орлы и ангелы

Прошлое — это моя любимая пора года.

А меня вообще невозможно переоценить, потому что верхний порог у меня отсутствует! Я как башня с крепкими стенами, но без крыши.
Ты описываешь устройство колодца, говорю.

Сосредоточься на невыносимом, если не хочешь, чтобы за тобой гнались из вечности в вечность.

Я не утруждаю себя попыткой прочитать, что она пишет; мне вполне достаточно наблюдать за тем, как тянется все дальше и дальше строка — червяк, сам себя порождающий и распространяющийся в длину, с тем чтобы прерваться и, перепрыгнув в левый угол на полсантиметра вниз, родить себя вновь, родить из одного-единственного знака, как из черного яйца. В этом есть нечто гипнотическое.

Дверь за ней захлопывается, я сползаю на пол прямо в прихожей, сползаю на холодную плитку и принимаюсь петь государственный гимн. Никакой другой песни мне сейчас не вспомнить.

Глоток-другой воды — и у меня лились новые слезы, а когда бутылка становилась пустой, я уже был уверен в том, что ослеп. И это меня радовало. Я ведь все равно не собирался открывать глаза — не собирался никогда впредь.

... с самого рождения в голове у меня какой-то шум, объясняющийся единственно тем, что я живу на свете, и он столь же невыносим, как царапанье длинным ногтем по грифельной доске. Иногда, если все вокруг стихает, этот шум усиливается и от него уже никуда не денешься.

У Бога своеобразное чувство юмора, проявляющееся, в частности, и в том, что он не дает человеку отдохнуть от собственного мозга даже во сне.

Тебе знакома мысль, говорю, о том, какое это сумасшествие — работать во благо людей, оставаясь человеком, а значит, одним из них и хотя бы поэтому прекрасно осознавая, как мало они этого заслуживают? И какой бессмыслицей оборачивается поэтому любая деятельность во благо? Иногда мне кажется, что христиане со своей инструкцией «Возлюби ближнего своего!» всего лишь прагматики. Вот только уточнение «как самого себя» им следовало бы опустить. Понимаешь?

Жизнь - штука странная, шепчет она, и состоит она на самом деле только из шагов и жестов. Сделай парочку одних или парочку других - и всё переменится.
(14. Шаги и жесты)

Море было тёмно-синим, чуть ли не чёрным, оно сулило новую жизнь.
(12. Улитки)

Однако же, с удивлением замечаю я, идиотизм, конечно, но насколько высокопарный!
(11. Белые волки)

Но волосы, иначе говоря, высохшее и вымершее собрание ороговевших клеток, представляют собой, вообще-то, самую отвратительную часть человеческого тела, чреватую преждевременным и перманентным концом, волосы - это массовое захоронение.
(11. Белые волки)

Когда долго и пристально глядишь на дождь, перестаешь понимать, в какую сторону - вниз или вверх - он льется.

Дождь делает человека горбатым и отнимает у него шею.
(32. Дождь)

Время порой жмёт, как чересчур тесная одежда
(31. Европа)

Странный он тип, похож на неправильно, но с силой и яростью собранную головоломку - все фрагменты вроде бы пущены в ход, всё сложилось, вот только общая картинка лишена смысла.
(31. Европа)

У неё позади весьма суровая пора, но в мире всегда найдётся что-нибудь, чтобы исполнить роль последней капли в переполненной чаше.
(31. Европа)

ты фантомная боль собственного существования - и никак не больше.
(31. Европа)