Цитаты из книги Kitsas tee sisemaale

Чувствовать сделалось модой, а эмоция стала театром, в котором люди актеры, давно позабывшие, что они собой представляют вне сцены.

Я часть всего, что повстречал в пути.

Ей было пятьдесят два, из детских лет вышла, но от глупости не отошла<...>

У человека счастливого нет прошлого, тогда как у несчастливого не остаётся ничего другого.

Он почти никогда не смотрел, что за книга оставалась на ночь, поскольку она существовала как талисман или как предмет, приносящий удачу, – как какое-то знакомое божество, смотрящее за ним и оберегающее его в мире снов

То была легендарная железная дорога, ставшая делом отчаяния и фанатизма, созданная из мифа и нереальности не меньше, чем из дерева и железа, ценой тысяч и тысяч жизней людей, которым предстояло полечь за последующий год строительства. Но какая реальность хоть когда-нибудь создавалась реалистами?

Он ощущал какую-то опустошенность в том, как все больше и больше возрастала ценность риска, как всемерно уничтожалось устоявшееся, заменялось вкрадчивым новым миром, где процесс приготовления пищи вызывает у зрителя больше чувств, нежели чтение поэзии, где возбуждение порождает возможность заплатить за суп, приготовленный из кормовой травы.

Сознание у него мутилось: малярия, подумал он, - чувства одновременно слишком обострились и слишком расплылись. Но пока что по-прежнему жили в нем и жили крепко, уж что-что, а это он понимал: сдаться легко. А такое, по мнению Смугляка, было бы не просто никудышным делом, а делом, хуже какого не бывает. Путь к выживанию лежал через то, чтобы никогда не сдаваться в мелочах. Сдаться значило не добраться до сортира. В следующий раз, дал он себе слово, он туда доберется, как бы трудно ни пришлось.

"Невзгоды пробуждают в нас лучшее, - сказал ему сидевший рядом приземистый толстяк-офицер из Комиссии по воинским захоронениям, когда ДС-3 довольно тревожно швыряло шквалистым ветром из стороны в сторону при заходе на посадку в Сиднее. - Повседневность - вот что нас гробит".

...погоня за прошлым ведет лишь к еще большим утратам.

Он думал: почему мир устроен таким образом, что цивилизация каждый день совершает преступления, за которые любой отдельно взятый человек попал бы в тюрьму до конца жизни.

Он нуждался в ее согласии, а заручившись им безоговорочно, презирал его.

Наверное, именно так и устроен ад, пришел к выводу Дорриго: вечное повторение одной и той же неудачи.

Богатство, слава, успех, лесть - все, что придет позже, казалось, лишь обостряли ощущение бессмысленности, какое ему предстояло изведать в гражданской жизни. Он никак не мог признаться самому себе, что смысл его жизни придавала смерть.

Люди постоянно ищут смысл и надежды, но анналы прошлого - это всего лишь вымаранный в грязи рассказ о хаосе.

... чтобы жить, прежде всего необходима нелепая вера, что ты сумеешь выжить.

Он не верил в добродетель. Добродетель была ряженым тщеславием, ждущим аплодисментов.