Цитаты из книги Kitsas tee sisemaale

Исса

"...содержательная пустота, бесконечная тайна, ширина без длины, большое колесо, вечное возвращение. Круг - полная противоположность линии.

Длина, лишенная ширины, жизнь, лишенная смысла, следование от жизни к смерти. Путь в ад.

Він любив свою сім'ю. Проте він не пишався нею. Головним її досягненням було виживання. Йому знадобиться ціле життя, щоб оцінити, яке ж це було досягнення.

Любовь – это два тела с единой душой.

До чего же пуст мир, когда теряешь того, кого любишь.

Впрочем, вся жизнь его теперь сделалась сплошным долгом. Долгом перед женой. Долгом перед детьми. Долгом перед работой, комитетами, благотворителями. Долгом перед Линетт. Долгом перед другими женщинами. Это выматывало. Требовало выносливости. Временами он даже удивлялся самому себе. Подумывал: такое достижение должно бы быть как-то признано. Это требовало необыкновенного мужества. Это было противно. Это заставляло ненавидеть самого себя...

Время от времени он ощущал в себе что-то злое и дерзкое, но он был измучен как никогда, и казалось, куда легче позволить, чтобы жизнь его устраивалась значительно более широкой общей волей, чем его собственными, личными и, несомненно, неуместными ужасами.

Он понимает, что культ Христа обращает страдание в добродетель. Когда-то он спорил об этом с падре Бобом. В нем живет надежда, что Христос прав. Только он не согласен. Никак не согласен. Он - врач. Страдание есть страдание. Страдание не добродетель, и оно не порождает добродетель, и вовсе не обязательно, что добродетель проистекает из него.

Ее переполняло желание. Уехать, быть другой, где-то в другом месте, начать двигаться и никогда не останавливаться. И тем громче ее потаённое нутро вопияло к движению, чем больше она сознавала, что вмёрзла в одно место, в одну жизнь. А Эми Мелвани хотелось тысячу жизней, и она не желала, чтобы хоть одна из них походила на ее теперешнюю.

Она глянула на мужа: взгляд, в котором Дорриго уловил всю нечистую смесь вещей интимных, обычно невидимых миру: совместное спанье, запахи, звуки, привычки, умиляющие и обескураживающие, радости и печали, малое и большое - тот незамысловатый штукатурный раствор, который в конце концов кроет в два слоя, как в один.

Разум его мучился от мысли и чувств, о каких ему никогда не приходилось читать. А значит, по его понятию, они не могли быть любовью.

Не желая врать, она ничего не сказала, зная, что молчание означает признание, черт его подери, только слова были бы ещё хуже.

Только вот Эми требовалось больше, чем содержание, удобства, дрова на растопку и молоко со льдом, больше, чем облезлое желтое бархатное покрывало, протирающееся по аккуратным складкам в одних и тех же местах, образовавшимся на ткани за годы единообразного складывания. Ей хотелось разора, приключений, неясности. Не уюта, а пекла.

И, лёжа в постели с молчаливо посапывающим за спиной Кейтом, она понимала: любовь не кончается, пока все ее могущество в той же мере не претворится в страдание, жестокость и забвение, как в блаженство и радость. Каждую ночь, лёжа так, она чувствовала, как перекатываются у неё внутри осколки битого стекла - и режут, и режут, и режут.

- Память - это и есть истинная справедливость, сэр. - Или творец новых ужасов. Память лишь похожа на справедливость, Бонокс, поскольку это ещё одно неверное представление, заставляющее людей чувствовать свою правоту.

Его ответ прозвучал высокопарно и невероятно для них обоих. Хуже того, прозвучал слабо, и Элла просто покачала головой. Она, вопреки тому, что говорила, всегда предпочитала крепкие враки слабеньким истинам.

Чувства одного человека не всегда равнозначны всему, что бывает в жизни. Порой они не очень-то равнозначны вообще чему бы то ни было.

Мама, они стихи пишут.