Мадам Оракул

у всякого мужчины бывает несколько жен. Иногда одновременно, иногда по очереди. А иногда – даже те, о которых ему ничего не известно.

Мы с моей тенью не одно и то же.

Может ли мужчина быть героем и злодеем одновременно?

- Прости меня, - сказал он, - у меня вообще нет мужского самолюбия.  У меня самолюбие... ну, наверное, вомбота.

Я знала, что не заслуживаю подобного внимания, а кроме того, во всем этом было нечто абсурдное - какое-то домогательства Чарли Чаплина.

Так получилось случайно, однако я втянулась, и теперь это моя профессия, единственный способ зарабатывать на жизнь. Как говорят шлюхи, "на кой черт мне идти в официантки?"

Чтобы стать по-настоящему счастливым, следует относиться к жизни с должным уважением

Он ведёт себя так только потому, что несчастен в браке, это ясно. Знай он, что его любят по-настоящему, чисто, беззаветно, а не так, как Фелиция, эгоистично, ревниво, собственнически, Редмонд был бы другим человеком.

На одном из этапов своей жизни я была превосходной слушательницей, культивировала в себе этот талант, рассудив, что лучше уж иметь это, чем вообще ничего.

Видимо, для женщины волосы важнее таланта либо его отсутствия.

Но плакать стильно, как на обложках комиксов про «Настоящую любовь» — беззвучно, жемчужными слезами, которые выкатываются из распахнутых блестящих глаз и ползут по щекам, не оставляя следов и не размазывая туши, — я так и не научилась. Жаль; можно было бы рыдать на людях, а не в ванных, не в темных залах кинотеатров, не в кустах и не в пустых спальнях, среди шуб, брошенных на кровать гостями.

Но все, что я могла сказать, прозвучало бы неправдоподобно. Потому мне и приходилось выпекать ложь за ложью: правда была неубедительна.

Детей я, конечно, хотела; но что, если мой ребенок окажется похож на меня? Или, хуже того, я окажусь похожа на свою мать?
Все эти годы я таскала свою мать на шее, как гниющую тушку альбатроса на веревке. Она часто снилась мне, моя грозная, равнодушная трехголовая мать. Сидела у трюмо, изредка плакала. Но никогда не улыбалась и не смеялась.

Он не понимал одной простой вещи: есть только два сорта людей — худые и толстые, и поэтому в зеркале я вижу совсем не то, что он. Вокруг меня фантомной луной вечно витал ореол моего бывшего тела, будто на мое отражение был наложен образ летающего слоненка Дамбо. Я стремилась забыть прошлое, но оно отказывалось забывать меня; дожидалось, пока я засну, и припирало меня к стенке.

Для него реальность переплеталась с вымыслом, и, следовательно, ее не существовало вовсе.

Неужели всякий Хитклифф - замаскированный Линтон? Что же мне нужно, приключения или стабильность, и кто из них что предлагает? Возможно, никто и ничего; наоборот, они сами хотят от меня и того, и другого, а я, как всегда, не оправдываю ожиданий.

Может, у него такой талант - быть несчастным, как у других бывает талант делать деньги.

Потому что ее свобода - свобода сильных, а моя вина - вина всех беспомощных и беззащитных, всех неудачников.

- Ну и к чему ты в результате пришел? - сказала я.

• К тому, с чего начал, - вздохнул он, - но с большим опытом.