Люди умирали, а их имущество – нет; вещи кружились и кружились в медленном водовороте вечности. Всё то, что я видела и чего вожделела, видели и вожделели другие до меня. Эта красота прожила несколько человеческих жизней и проживёт ещё столько же, постепенно изнашиваясь, но от этого становясь лишь драгоценнее, обретая алмазную твёрдость, будто напитываясь страданиями своих владельцев. Как, должно быть, трудно избавиться от вещей, думала я: стоят пассивные, незаметные, как овца-вампир, и ждут, пока их купят.