Цитаты из книги Эй, Нострадамус!

Закон – сплошной обман! Обман! Обман!

Мужчина крупный, широкоплечий, славянской внешности, одет так, как, наверное, одеваются охранники ночных клубов где-нибудь во Владивостоке, считая, что копируют американцев.

Секундочку. Эллисон – слишком уж странное имя для шестидесятилетней старухи. Больно новое. Ее должны бы звать Маргарет, или Джуди, или Пэм. Только не Эллисон. Это моих ровесниц зовут Эллисон. Или Хэттер. Когда лет через сорок мы начнем вымирать, те, кто читает некрологи в газетах, удивятся: «Ну не странно ли? Одни Хэттер умирают…»

Зачем сразу обвинять в вероломстве, когда единственный ее проступок – обыкновенная глупость?

Полчаса назад случилось невообразимое: в самый разгар допроса зазвонил мой сотовый телефон. Нас, стенографисток, годами никто не замечает: мы не должны привлекать к себе внимания – а тут, с этим пиликающим телефоном, я выглядела совершеннейшей дурой. В итоге мой телефонный звонок стал самым захватывающим событием в этом зале со времени процесса о двойном убийстве в 1997 году.

Помню, я где-то читала, что глубоко религиозные люди презирают всяких экстрасенсов, гадалок, магов и иже с ними, считая их приспешниками дьявола. Поэтому, рассказав Реджу про Эллисон, я ждала, что он либо психанет, либо начнет произносить проповедь. Он не сделал ни того ни другого, хотя всем своим видом ухитрился продемонстрировать неодобрение.

Я видела множество убийц, и что бы там ни говорили по телевизору, типа «Он был всегда таким тихим, спокойным, добрым соседом», скажу одно – у убийцы всегда горит смертельный огонь в глазах.

Позвонила Реджу, позвала его на ужин. Мне сейчас ужасно не хватает семьи. Пусть мои собственные родственники разъехались по всей стране – ничего, родственники Джейсона тоже сойдут.

– Послушайте, Хэттер. Вы первая, кому я это скажу. Я мошенница. Общаясь с клиентами, я смотрю на их лица, украшения, шрамы, одежду и так далее. А после говорю им то, что они хотят услышать. Для этого не нужно даже особой интуиции. Странно еще, что ясновидящих так мало. Потрясающая профессия.

Это и плюс и минус нашей работы: она одновременно и важна, и бессмысленна.

До встречи с Джейсоном моя жизнь была скучна. Не пуста, заметьте, – просто удовольствия от нее было мало.

– Подождите. Не уезжайте. Я принесу пива. – Я за рулем. – И что?

Скоро Редж принялся оплакивать своих сыновей: Кента, безвременно потерянного полубога, и Джейсона. Все три месяца мы только о них и разговаривали. В итоге меня начали терзать смутные подозрения, что и лет через десять темы наших бесед не изменятся.

– Я никак не могу понять, – ныл Редж, – почему самые низкие в мире люди процветают, когда невинным и благоверным достаются сплошные страдания. – Редж, можно весь вечер или даже всю жизнь провести в поисках ответа на этот вопрос. Нет уравнения, решив которое можно воздать всем по заслугам. Мир есть мир. Его не изменишь. Изменяемо лишь наше отношение к происходящему. Редж залпом допил вино и поставил бокал на стол. – Но менять взгляды так сложно, – пожаловался он.

Когда делаешь что-то вместе с Реджем, всегда такое чувство, будто совершаешь тяжкое преступление.

Редж расслабился и приналег на фетуччини с вином. Джейсон всегда уверял, что отец не пьет, но он ошибался.

Ничего, завтра в полдевятого придет уборщица и расчистит поле боя. Мне и вправду не стоило сажать близнецов за один стол с Реджем: слишком он стар и закостенел, чтобы хорошо себя чувствовать рядом с маленькими детьми. Он терпел как мог, но близнецы вели себя так, что измотали бы и тренера восточногерманской сборной по тяжелой атлетике. Они просто чудовища!