Цитаты из книги Эй, Нострадамус!

Помню, как в третьем классе я узнал, что Земля – всего лишь одна из многих планет, и помню, как ненавидел нашего учителя, мистера Роуэна, который говорил о Солнечной системе, словно о кучке камней. Слова «мир» и «планета» не сочетались в моей голове: первое слово такое святое, а во втором – сплошное природоведение.

Я верю, мир сотворен Богом, хотя ни одна из предложенных теорий творения меня не устраивает.

Мне с детства внушали, что противоположность работе – воровство, а не отдых.

– И как же можно было наживаться на памяти самого дорогого мне человека? Эллисон покачала головой так, будто я не могла понять очевидного. – Разве не видно, что я разорена, дорогуша? Доживете до моих лет, сами все поймете.

– Его больше нет, – сказала Эллисон с пола. Она не представляла для меня ни малейшей опасности. – Вы ведь понимаете, правда. – Понимаю. – Я говорю это не со зла. Когда-то вот так не стало Глена. Он ушел в другой мир, а я осталась одна. Одна в большом доме. А наши сбережения были вложены в акции какой-то погоревшей компании…

По комнате носился дух разорения и упадка.

Я развернула ее и двинула коленом по почкам. Я прежде никогда ни с кем не дралась, однако сила была на моей стороне.

Мы прошли в типичную для северного Ванкувера кухню: пол покрыт желтым, крапчатым, местами протертым линолеумом, на холодильнике – фигурные магниты, на подоконнике – коробочки с витаминами, а за окном – девственный хвойный лес, который продолжается от Линн-валли до самого конца света.

Ждать страшных вестей тяжело еще и потому, что сразу переносишься в то время, когда боишься всего. Для меня это тринадцать лет. Тогда мне, нелюдимой девочке, мать твердила, что еще настанут счастливые дни, а я лишь хотела друзей, хотела тех, с кем можно было бы подурачиться. Совершать безумные поступки. Возможно, даже преступления.

К югу, за американской границей, возвышалась гора Бейкер – совсем как на заставках фильмов компании «Парамаунт», – а по безупречно чистому небу, видимо, для моего удовольствия, летели чайки и дикие гуси.

Когда мне было одиннадцать, я сломала руку, лазая по строящемуся рядом дому. Все лето промучилась в гипсе: под ним постоянно чесалось, а стекловолоконный каркас натирал руку. Я думала, это никогда не кончится, но прошли недели, гипс сняли, и – о приятный, свежий воздух! – через несколько часов я напрочь о нем забыла.

Джейсон, как Господь Бог, снизошел ко мне и, поправ законы природы, сотворил чудо в моей жизни.

Лифт довез меня до восемнадцатого этажа и выпустил в душный коридорчик.

Как же хорошо наблюдать за перепалками со стороны, а не участвовать в них…

Мне настолько знаком подобный тип домов, что я даже не поразилась его нелепому местонахождению здесь, на вершине горы, где вообще никто, кроме диких животных, жить не должен. Видимо, здание воткнули здесь из-за странной человеческой потребности уединяться, не теряя, однако, окончательной связи с обществом.

Я смотрела на сложенные вещи и говорила себе, что должна начать жизнь заново, с чистого листа. Можно, конечно, пойти на работу… Только все это шелуха! Никого мне больше не встретить, и скоро я и в других местах превращусь в такую же невидимку, какую изображаю в зале суда. Да и потом, как начинают новую жизнь? Молодым проще, они даже не задаются этим вопросом. Но я? А время летит: тик-так, тик-так…

Положила трубку и попыталась трезво оценить сложившееся положение. Так, я и вправду угодила к Эллисон в рабство! А я-то боялась, что у меня паранойя началась, подозреваю ни в чем не повинную старушку. Подтвердив свои опасения, я расслабилась и даже успокоилась.