Ван Гог, самоубитый обществом

Такова склонность натур высоких — тех, что всегда чуть выше реальности: объяснять всё нечистой совестью.

Во всяком живущем психиатре гнездится отвратительный и непристойный атавизм, заставляющий его видеть врага в каждом стоящем перед ним художнике и гении.

Практически невозможно быть одновременно врачом и человеком честным, но по-бесчестному невозможно оставаться психиатром, не будучи одновременно пораженным самым бесспорным безумием.

Реальность неизмеримо выше любой истории, любой басни, любого божества и любой надреальности. Просто нужен гений, чтобы ее истолковать.

Миф нужно уметь вычленить в самой приземленной повседневности.

Достойный спутник-Харон для того, кто при жизни не раз пускал шутихой пьяное солнце над загулявшими стогами сена и кто, в отчаянии и с пулей в брюхе, не удержался и залил всё вокруг кровью и вином, смочил землю последними каплями кислого вина и прогорклого уксуса, одновременно ликующими и мрачными.

В случае войны, революции или еще лишь зреющего социального потрясения сознание масс испытывается — и пытает само себя, и выносит приговор.

Что вообще такое настоящее безумие?
Это человек, который предпочел скорее сойти с ума — в социально принятом смысле, — чес пойти против некоей высшей идеи человеческой чести.

Тело Ван Гога, чистое ото всякого греха, не запятнано и безумием — его, кстати, один только грех и вызывает.

И даже природа с ее перепадами климата, приливами и зимними штормами после пришествия Ван Гога на нашу землю теряет всякую привязку к реальности.