Цитаты из книги Ван Гог, самоубитый обществом

пишут или рисуют, высекают, лепят, строят и выдумывают все, только чтобы вырваться наконец из ада

В его отображении пульсирует дыхание, бьется нерв, которых у самой природы нет, которые своей природой и своей атмосферой правдивее дыхания и нерва настоящей природы.

Непонятый гений кроется в каждом сумасшедшем.

На картинах Ван Гога нет призраков, нет видений или галлюцинаций. В них - палящая истина послеобеденного солнца, постепенно проясняющийся тягучий первородный кошмар.

Природа, сдается мне, всегда любила живых меньше мертвых.

Медицина порождена болью — хотя куда чаще она порождается болезнью и даже, напротив, провоцирует и создает все предпосылки болезни, чтобы оправдать свое существование; психиатрия же рождается из плебейского перегноя тех, кто стремится сохранить боль в корне болезни и кто исторг из собственного небытия подобие швейцарской гвардии, чтобы подавлять в зародыше любой порыв праведного бунта, лежащий в основе всякого гения.

Нет такого психиатра, который не был бы заведомым эротоманом.

Было время, когда никакой души не существовало, и разума тоже, что же до сознания, никто о нем тогда и не думал, да и где, кстати, была бы мысль в этом мире, сложенном исключительно из элементов, бьющихся друг с другом и распадающихся, не успев восстановиться, ведь мысль – роскошь мирного времени.

Те, кто живет, живут мертвыми. Им нужно, чтобы жила и смерть.

Вполне можно влачить существование, не обременяя себя бытием, и можно просто быть, не тяготясь, в отличие от Ван Гога, потребностью сиять и блистать.

Ван Гог никогда не боялся умереть ради жизни.

Нет такой елизаветинской драмы, которая, к примеру, своим диковинным величием, потайной тревогой, вселяемым ей ужасом превзошла бы самую простую натуру — свечу, зажженную на соломенном кресле с лиловой рамой.

Фейерверк меж двух кошмаров — взглянув на любую написанную картину, от нее можно отвернуться. больше она уже нам ничего не скажет, но грозовой свет живописи Ван Гога начинает свои мрачные повествования как раз тогда, когда мы на нее больше не смотрим.

Синтезировать, отбрасывать ненужное, сцеживать, извлекать частное из общего, обобщив частности. Я грешен этим в жизни вообще, кто-то грешит так в сердце, а иной — в рабочем кабинете.

Она как раз слишком — чудовищно — анормальна, чтобы я мог обойти ее молчанием.

Пустяк, казалось бы. Но я по личному опыту знаю: чтобы смертельно ранить гения, хватит и этого.

Психиатрия была изобретена в защиту доминирующего сознания, чтобы напрочь вычистить из реальности любые качества, хоть как-то выходящие из нормы.

Цвета бывают сродни музыке, и тон последнего полотна Ван Гога — где, кроме краски, ничего нет, где земля под воронами выгибается, точно сохнущие кисти, где сочащийся на полотно цвет выхвачен прямо из тюбика — вторит резкому и дикому звучанию донельзя патетичной, страшной и страстной елизаветинской драмы.

Выставка картин Ван Гога — всегда событие историческое, и не в истории явлений живописных, а в самой настоящей Истории с большой буквы.

Бывают дни, когда кому-то, чтобы наложить на себя руки, хватит и простого возражения, и никакое сумасшествие, никакие ярлыки безумца тут ни при чем — напротив, достаточно быть в трезвом уме и добром здравии.