Цитаты из книги Расстрельная команда

Когда допрашивали Павличенко из его уст в первую очередь зазвучала фамилия Лукашенко как главного лица, отдававшего преступные приказы. Видимо, свежи ещё были в памяти оршанского «героя» воспоминания о сцене расстрела приговоренных к смертной казни, которую он не так давно с восторгом наблюдал. И в нехорошем предчувствии заныл его хорошо выбритый затылок. А поэтому, правильно оценив ситуацию и представив себя на месте одного из участников этой ужасной процедуры, Павличенко не стал размениваться в своих показаниях на таких пешек, как Сиваков и Шейман. Он понимал, что их головы, так же как и его собственная, уже ничего не стоят (ведь арестовывал его не участковый инспектор, а сам председатель КГБ), и все зависит от реакции на сложившуюся ситуацию только одного человека – «батьки». Как ни старались следственные органы умолчать о «чистосердечных» заявлениях Павличенко, ничего не вышло. Информация просочилась сначала в коридоры прокуратуры и КГБ, а затем, обрастая различными слухами и деталями, вырвалась на «оперативные просторы» города Минска.

И Лукашенко спасовал. Он испугался, что, будучи арестованными, его друзья не сумеют вести себя «достойно», то есть взять всю вину на себя и оградить своего президента от сплетен, интриг и других происков оппозиции, пытающейся любыми путями очернить светлый президентский путь. В своих сомнениях Лукашенко был абсолютно прав. И допрос Павличенко только подтвердил его опасения. Но можно понять и Сивакова с Шейманом и Павличенко. Ради чего они должны идти под расстрел, когда были уверенны, что выполняли всего лишь распоряжение главы государства.

Вопросы законности таких распоряжений их мало волновали. Они люди военные, а по уставу всю ответственность за последствия выполнения приказа или распоряжения несет командир его отдавший. Так какие же сомнения для «солдата» могут вызывать приказы, отданные самим Верховным главнокомандующим?

Вернемся к событиям ноября 2000 года. Утром 27 ноября неожиданно раздался телефонный звонок руководителя следственной группы по делу Игнатовича, сотрудника Генеральной прокуратуры Бранчеля. Спросив у меня, буду ли я в ближайшее время на рабочем месте, и получив утвердительный ответ, он сказал, что ему необходимо срочно повидаться со мной и что он сейчас подойдет. Я сказал, что буду ждать его. Примерно через пятнадцать минут в кабинет заскочил запыхавшийся Бранчель с «дипломатом» в руках. Он выглядел каким-то испуганным и растерянным. В кабинете в это время находился мой заместитель по оперативной работе Саевич. Бранчель спросил меня, может ли он вести разговор при Саевиче, на что я ответил утвердительно. Тогда он открыл дипломат и достал из него мой «расстрельный» пистолет и журнал учета выдачи оружия, изъятые у меня накануне. Затем попросил меня написать расписку в получении оружия. Я написал расписку в получении пистолета и спросил, что происходит, почему возвращены «вещдоки»? Бранчель как-то тоскливо посмотрел на меня и Саевича и сказал, что указом президента Генеральным прокурором республики назначен В.Шейман. Затем он попросил, чтобы я «забыл» о том, что меня кто-то допрашивал и изымал у меня оружие, иначе это может плохо кончиться, как для меня, так и для него. Я сказал, что забывать ничего не намерен, так как никакой вины за собой не чувствую и что имею свое мнение на этот счет. Он не стал меня больше убеждать, быстро попрощался и ушёл. Мы же с Саевичем, «ошарашенные» такой новостью, долго не могли прийти в себя. Мы никак не могли понять, что происходит в нашей стране? Как же так получилось, что человек, о котором три дня вся страна говорила, что он преступник, назначается руководителем самого главного карательно-правового органа государства.

7 июля 2000 года в аэропорту «Минск-2» при загадочных обстоятельствах был похищен телеоператор телеканала ОРТ Дмитрий Завадский. На этот раз следы похитителей нашли сравнительно быстро, и по подозрению в похищении Завадского был задержан бывший офицер спецподразделения «Алмаз» В.Игнатович, уволенный из МВД по состоянию здоровья. Вместе с ним были арестованы еще двое бывших сотрудников милиции – Гуз и Малик, а так же бывший уголовник Саушкин. Помимо похищения Завадского, Игнатовичу и его банде инкриминировались ёще несколько тяжких преступлений, связанных с убийствами, грабежами, разбоями и вымогательствами. Но основным направлением следствия по делу банды Игнатовича было раскрытие обстоятельств похищения Завадского, поиск его тела и сбор других доказательств. Для этого были задействованы все лучшие милицейские силы города Минска и самого МВД. Причина столь необычного служебного рвения объяснялась очень просто: президент Лукашенко, зная, что Завадского он не «заказывал», публично поклялся найти и покарать виновных в этом злодеянии, надеясь тем самым «отмыться» и от других подозрений. В совокупности с чудесным «воскрешением» Тамары Винниковой успешный розыск и наказание похитителей Завадского вдребезги разбивали версию о причастности Лукашенко к исчезновению политических противников и давали мощный стимул к его реабилитации по этим вопросам. Он вспомнил, что ранее Дмитрий Завадский был его личным телеоператором. И как истинный, благородный отец нации, конечно же, забыл такие мелочи, как двумя годами раньше этого же личного телеоператора он за ничтожный проступок – имитацию перехода неохраняемого участка белорусско-литовской границы – упрятал на несколько месяцев в тюрьму. Тем не менее повод для саморекламы и политической реабилитации был идеальный, и Лукашенко не мог его упустить. Однако он не предполагал, что верные опричники, руководство МВД, КГБ и прокуратуры, с такой прытью возьмутся за это дело, что, как почти всегда бывает с холуями, выйдут за пределы «заданной программы». Они копнут так глубоко, что потом никто не будет знать, как остановить разогнавшийся «следственный локомотив», и что Лукашенко придется это делать самому с помощью экстренного торможения, при этом нанеся со страху теперь уже окончательно непоправимый ущерб своей и без того сомнительной репутации. (Вспомним арест Павличенко и его экстренное, незаконное освобождение, а также увольнение Генерального прокурора Божелко и председателя КГБ Мацкевича).

Лукашенко в ответ на решение Евросоюза о введении визовых ограничений против все тех же подозреваемых в похищениях людей чиновников закатил истерику и заявил дословно: "Передайте: ни Шеймана, ни Наумова, ни Сивакова, ни Павличенко они не получат". Правда, забыл разъяснить , кто у него просил этих людей и зачем? Упорно избегая ответа на простой вопрос, виновны они или нет, он продолжает разыгрывать из себя этакого барина, который сам волен решать судьбу своих холопов и не потерпит постороннего вмешательства. Все это разыграно для того, чтобы эти самые холопы оценили барскую доброту и заботу, помнили об этом и чувствовали себя по гроб жизни обязанными своему хозяину.

Вообще-то некоторым неписаным, но свято соблюдаемым правилам тюремных взаимоотношений не помешало бы поучиться и многим штатским. Например, в зоне нельзя без разрешения брать чужое. Человек, уличенный в краже у товарищей (одалживание без спросу также приравнивается к краже), объявляется "крысой" и подлежит жестокому наказанию, обычно приводящему в "гарем". Очень осторожным надо быть в выборе выражений при разговоре. Это относится также и к администрации. Любое оскорбление, оставленное без ответа – это первая ступенька, а то и "скоростной лифт" для следования в категорию "обиженных". Ответ на оскорбление обычно бывает очень жестоким, вплоть до убийства оскорбителя. Большинство тяжких телесных повреждений и убийств, которые мне приходилось видеть и расследовать, происходили, как правило, на почве оскорблений, с точки зрения гражданских лиц, абсолютно безобидных.

Тюремная философия, сложившаяся краткое, но очень меткое определение "не верь, не бойся, не проси" и ставшее для заключенных основным принципом поведения – яркое тому подтверждение. Ведь отношения в "зоне" внешне предельно обнажены и понятны. Попросил – стал должным. Не отдал в срок – стал виноватым. Виноват – значит бесправен. Бесправен – значит беззащитен. Беззащитен – значит унижен. Что происходит дальше, догадаться не трудно. По моим личным наблюдениям, 90 процентов осужденных, попавших в "гарем", то есть исполняющих роль пассивных педерастов, первоначально попадали в зависимость на почве либо не отданного картежного долга, либо неисполнения других долговых обязательств, нередко создаваемых искусственно.

Даже после первой судимости у человека, испытавшего на себе методы гулаговского воспитания, возникает практически необратимый процесс социально-психологического разрушения личности. И одним из видов этого разрушения является выработка стойкого отвращения к труду, "любовь" к которому усердно прививалась лагерной администрацией на лесосеках и в карьерах. Надежда на то, что бывший осужденный после освобождения погрузится в какой-либо созидательный процесс – иллюзия. Ему некогда ждать, когда вырастет и заколосится пшеница или подрастет поросенок. Ему нужно много. И не частями, а сразу. И желательно деньгами, как компенсация от общества, которое, по его твердому убеждению, виновато в его жизненной трагедии. Именно это убеждение и толкает его после освобождения не в ворота заводской проходной, а в объятия криминальной среды, где не живут от аванса до получки, не требуют паспорта и прописки, справок о состоянии здоровья, составе семьи и других бестолковых бумажек.

Согласно Конституции СССР и Конституциям союзных республик, человек признается виновным в совершении преступления только на основании приговора суда, вступившего в законную силу. Следовательно, до этого момента он не должен иметь ограничений в правах, даже если он арестован и содержится в следственном изоляторе. Однако ограничения наступают незамедлительно вместе с постановлением об избрании такой меры пресечения, как арест. Человек сразу же лишался избирательного права, немедленно, вопреки трудовому законодательству, увольнялся с работы, у него прерывался трудовой стаж, а через шесть месяцев вынужденного отсутствия по месту проживания его выписывали из квартиры, и он практически безвозвратно терял право на жилье. Я перечислил лишь часть правового беспредела, в результате которого человек, независимо от исхода судебного разбирательства, нес невосполнимые моральные и материальные потери. Ведь впоследствии, даже если его оправдали или реабилитировали, ему не хватало оставшейся жизни, чтобы хоть частично возместить понесенные убытки. А сколько страданий – физических и нравственных – испытывали близкие родственники людей, не только осужденных к лишению свободы, но и просто побывавших под арестом. Ведь для них на вечные времена закрывались двери престижных учебных заведений, их не принимали на службу в правоохранительные органы, они не могли выезжать за границу, даже в качестве туристов. Но самым мерзким было то, что после заключения брака кого-либо из детей судимого гражданина все ограничения автоматически распространялись на "вторую половину" и ее родственников, расширяя круг без вины виноватых до космических пределов и превращая их жизнь в кошмар.

Не знаю, как это происходит в других странах, но ситуацию в Белоруссии 94-97 годов, на мой взгляд, можно определить, как борьба за финансовые потоки, то есть борьба за деньги и все, что с этим связано. Никакими политическими целями, никакими заботами о народе там и не пахло. К власти пришла группа людей, при чем неожиданно даже для себя выигравших эту борьбу, наглых, беспринципных, жадных, но главное – без „тормозов“. Нет, нам и до них приходилось выплачивать госчиновникам „доли“ и разные разовые выплаты за различные услуги в размерах 100 тысяч долларов и более, например, за получение лицензий. Но с приходом к власти Лукашенко все изменилось. Не знаю, чье это изобретение, но, скорее всего, позаимствовали из опыта криминальной среды. Там это называется „общак“, а чиновники организовали специальные внебюджетные фонды (реально это были просто расчетные счета фирм, подконтрольных, в моем случае, Титенкову), и стали, кроме наполнения своих собственных карманов, активно направлять финансовые потоки в эти так называемые спецфонды.

Многие люди, находясь под гипнозом президентского красноречия, а точнее словоблудия, искренне полагают, что все ужасные преступления, связанные с похищениями и уничтожением людей, совершает шайка мерзавцев, которая воспользовалась тем, что чрезмерно доверчивый глава государства просто не в состоянии за всем усмотреть. И что стоит только президенту вникнуть в их преступную деятельность, как он «прозреет» и воздаст по заслугам зарвавшимся злодеям, использовавшим его честное имя как ширму для удовлетворения своих преступных амбиций.