Расстрельная команда

Страшнее смертного приговора наказания нет. Любое наказание, кроме лишения жизни, дает человеку надежду на какое-то снисхождение, и самое главное, оставляет ему право умереть собственной смертью. Не важно где, не важно как, а важно то, что смерть будет без насилия, без ужасного состояния, вызванного её постоянным ожиданием, доводящие человека до безумия.
Не верьте тому, кто говорит, что лучше бы его казнили, чем жить в условиях пожизненного заключения. Лично я таких «героев» не встречал, хотя неоднократно видел по телевизору и читал о них в СМИ

Каждый заключенный или осужденный прекрасно знает, чем может для него закончиться оскорбление сотрудника СИЗО или ИТК. И если он идет на это, особенно демонстративно, при свидетелях, значит, ему зачем-то очень нужно "закрыться" в карцер или ШИЗО. Окружающие тоже это понимают, но такие правила игры устраивают всех. Этого заключенного никто из своих не осудит, потому что в подобной ситуации может оказаться любой. А для администрации это сигнал о том, что где-то возникла конфликтная ситуация и необходимо срочное вмешательство. Именно поэтому сотруднику, на конфликт с которым открыто идет осужденный, надо помнить, где он находится и с кем имеет дело. Именно в таких ситуациях сдаются "экзамены" на профпригодность и устанавливается наличие или отсутствие терпимости, сдержанности и мужества. Только этими качествами можно доказать моральное превосходство над психопатической особой и добиться уважения окружающих.

Я спрашивал одного наркомана с очень большим стажем, что может остановить его от приема наркотика. Выяснилось, что ему не страшны ни угрозы, ни побои, ни другие насильственные действия. Но, немного подумав, он сказал, что очень боится смерти. И если перед ним положить шприц с "дозой" и навести на него пулемет, сказав, что при попытке употребить наркотик он будет убит, он не тронет шприц. Только угроза должна быть зримой и реальной. Он должен быть уверен в неотвратимости наступающих для него последствий. Неотвратимость наказания – справедливое, но очень страшное явление. Оно останавливает очень многих людей от совершения необдуманных или противоречащих закону поступков, и оно же доводит до безумия приговоренных к смертной казни.

Воры в законе, при всем уважении к ним криминальных структур все-таки "варяги". Они приходят и уходят. Их интересы узки и выражаются в основном в пополнении воровской кассы или вербовке "рекрутов" для организованных преступных групп. Им по большому счету безразлична жизнь коренного населения курируемых ими регионов. По этой простой причине воровское движение в криминальной среде Казахстана не получило такого развития, как в других регионах СССР. Ведь среди воров в законе в описываемый мной период не было ни одного казаха. И национальная гордость казахов просто не позволяла им с восторгом воспринимать превосходство представителя другой этнической группы. Об этом никогда нигде не говорилось и не писалось. Но атмосфера неприязни к чужим авторитетам чувствовалась всегда. И выражалась она как раз в выдвижении своих лидеров, пусть и не признанных в Москве, но имеющих огромное влияние у себя дома.

В свое время, обучаясь на курсах повышения квалификации в Москве, я изучал статистику рецидивной преступности в СССР за предыдущий год. Это был довольно объемный документ. Он охватывал все регионы бывшего Союза, отражал состояние преступности по половому, возрастному, национальному, социальному и другим признакам. Но вот на что я обратил тогда особое внимание: преступления, совершенные впервые, были, как правило, преступлениями против личности: хулиганство, причинение телесных повреждений различной тяжести, убийства, изнасилования и тому подобные. При повторном же осуждении уже преобладали преступления имущественные, совершенные, говоря юридическим языком, из корыстных побуждений: кражи, грабежи, разбои или мошенничество. Прослеживалась явная тенденция к обогащению криминальным путем. Анализ изученных мною статистических данных позволял сделать вывод, что впервые осужденные за время отсидки существенно обогатили свой криминальный опыт и избрали преступный путь в качестве основной профессии.

В дальнейшем при общении с рецидивистами я интересовался, почему происходит такая эволюция в сознании начинающих преступников? Получал, как правило, следующий ответ: если уж сидеть, то за дело, а не за мордобой. Под словом "дело" подразумевалось преступление, совершенное из корыстных побуждений, то есть несущее материальную выгоду. Насилие допускалось только вкупе с овладением материальными ценностями потерпевших.

Следовательно, места лишения свободы являются своеобразным учебно-консультационным пунктом для начинающих преступников. Там формируется устойчивая криминальная линия поведения, пропагандируется уголовщина как единственно правильный и достойный образ жизни. Так вот, именно в формировании криминального сознания начинающего жулика огромную роль играет воровская романтика, терпеливо вводимая в уши молодому поколению опытными уголовниками. Но поскольку по закону прямой контакт ранее судимых с осужденными впервые исключен, то основным источником воздействия на умы начинающих являются многочисленные легенды, байки и особенно песни.

Вообще-то осужденные, особенно ранее судимые, к представителям администрации мест лишения свободы относятся если не с уважением, то с пониманием и редко когда сохраняют неприязнь к ним после освобождения. Обычно при встрече на свободе разговор носит вполне доброжелательный характер и сводится к воспоминаниям об общих знакомых и прогнозам на будущее. А заканчивается тем, что собеседник просит передать привет корешам и подобрать хорошее спальное место, поскольку уже давно ощущает повышенное внимание ментов к своей персоне и предчувствуют скорую посадку.

В тюремных законах и инструкциях написано, что заключенный (заключенная) может иметь при себе то, то и то. В основном это касается предметов первой необходимости, средств личной гигиены и одежды. Но где это все взять, не говорится ни слова. Ведь ни один из арестованных в тюрьму не собирается и, значит, не готовится. Многих задерживают на работе или на улице, когда из вещей, кроме того, что надето на них, ничего нет. А ведь даже на следующий день после ареста необходимо умываться, бриться, чистить зубы и т.д. Для этого надо иметь мыло, зубную щетку, зубную пасту, бритву и, извините, туалетную бумагу. И где это все взять арестанту или арестантке, которой, помимо всего перечисленного, нужны еще и средства женской гигиены? В бюджет СИЗО на обеспечение первоочередных человеческих нужд не заложено ни копейки. Правда, все это можно получить от родственников или приобрести в ларьке СИЗО. Но не у всех заключенных есть родственники, да и передачу еще нужно дождаться, а ларек отоваривает по графику, один раз в месяц, и только при наличии денег на лицевом счете. В таких условиях люди вынуждены пренебрегать правилами личной гигиены, испытывая при этом физические и моральные страдания. В международном праве все это называется пыткой, а у нас об этом просто не принято говорить. Как будто бы этой проблемы не существует вовсе. Заключенные молчат об этом из стыда, а администрация – потому что не может это положение исправить, так как бюджет формируется в МВД, а туда с "туалетными" проблемами может пойти только сумасшедший.

Все смертники ненавидят двери. Пока двери закрыты – они живут. Смерть всегда приходит из-за дверей. Они не знают, в чем обличье, но когда приходят за ними, догадываются сразу. Когда открывают двери, тянутся самые страшные минуты, потому что никто не знает, зачем их открывают. Смертники наизусть знают все звуки, все шорохи. Им известна поступь любого контролера, они различают звон ключей и скрип дверных петель разных камер. Они знают привычки и особенности каждого сотрудника. По интонации и незначительным нюансам в их поведении смертники пытаются угадать, сколько им осталось жить. Те осужденные, которые ждут ответа от президента длительное время, интуитивно чувствуют приближение конца. Счет у них идет на дни – каждый день как последний. И лучшим праздником для них было дожить до выходных: все знали, что в выходные не расстреливают. Длительное пребывание в стрессовом состоянии, вызванное ужасом предстоящей смерти, полностью парализует волю человека, а к моменту приведения приговора в исполнение он вообще находится на грани безумия и вряд ли адекватно реагирует на происходящее. Видимо, именно таким образом, выключая рассудок, мозг реализует защитные функции, предоставляя человеку последнюю льготу – умереть в бессознательном состоянии.

Ежедневно в камерах производят обыск и технический осмотр. Осужденные к смертной казни на прогулку не выводятся, а медицинская помощь им оказывается только в камере. Посылки и передачи для них не принимаются. Им разрешено только приобретать ограниченный ассортимент предметов первой необходимости и продуктов питания в ларьке СИЗО. Свидания с родственниками предоставляются с разрешения начальников УВД или ГУВД не чаще одного раза в месяц. Помывка осужденных в бане и смена белья производятся не реже одного раза в десять дней. Всех осужденных одевают в полосатую форму, аналогичную той, в которую переодевают особо опасных рецидивистов. Хранить в камере личные вещи запрещено. Все вещи хранятся в кладовой учреждения и после казни возвращаются родственникам. В случае неистребования вещей по истечении определенного срока они подлежат уничтожению. Радио в камере отсутствует. Переписка с родственниками запрещена. Настольные игры не выдаются. Разрешено пользоваться библиотекой СИЗО. Таковы основные условия содержания лиц, осужденных к смертной казни.

Как правило, посреди камеры стоит прикрепленный к полу стол с двумя скамейками по бокам. На столе – бак с питьевой водой и настольные игры: шахматы или домино. В углу, обычно слева или справа от входа в камеру, расположен санузел, включающий в себя унитаз низкого исполнения и кран для умывания. На стене – небольшое зеркало. Санузел выгорожен кирпичной стенкой, но только на половину человеческого роста. Имеется также корзина для мусора и вешалка для верхней одежды, прикрепленная к стене. В нише над дверью находится радио, управляемое из центрально радиоузла. На потолке – лампочка, которая горит всю ночь.

Когда-то жизнь меня свела с известным политическим обозревателем Цветовым, прожившим в Японии около 15 лет. Он говорил о том, что страна с ее людьми – это как большой сосновый бор, где растут высокие сосны, из которых можно делать корабельные мачты. Но если постоянно хорошие деревья вырубать, то постепенно лес преображается в гнилое болото с кривыми, убогими деревьями и возродить здоровый лес если когда-нибудь и удастся, то на это уйдет не один десяток лет. Как это мне напоминает сегодняшнюю Белоруссию, мою родину».

Ознакомившись со всеми доступными мне материалами, в том числе и оперативного характера, а так же проанализировав ряд закономерностей, таких, как истребование у меня расстрельного пистолета в дни исчезновения Захаренко, Гончара и Красовского, использование преступниками в обоих случаях похищений автомобиля «БМВ» красного цвета, а так же приняв во внимание патологическую, присущую лишь садистам, тягу главного СОБРовца, Павличенко, к созерцанию процесса убийства, и его близость к Сивакову, я пришел к твердому убеждению о несомненной причастности этих лиц к похищению оппозиционных политиков.