Цитаты из книги Witches Abroad

Ничего такого сложного в этих танцах нет, сказала себе матушка Ветровоск. Главное — двигаться в такт музыке.

Весьма помогало чтение мыслей партнёра. Танец — вещь инстинктивная, особенно после того как вы миновали стадию, когда нужно постоянно пялиться вниз, чтобы знать, чем там заняты ваши ноги, — а ведьмы очень здорово умеют читать резонирующие инстинкты. Последовала недолгая борьба, это полковник попытался вести, но вскоре он покорился судьбе — отчасти перед лицом отчаянного нежелания матушки Ветровоск следовать за ним, но в основном из-за её сапог.

Туфли леди Хотелии оказались ей малы. Кроме того, матушка испытывала к своим сапогам искреннюю привязанность. У них была сложная система железных застежек, а носки больше напоминали осадные тараны. И теперь, когда дело дошло до танцев, матушкины сапоги двигались исключительно туда, куда им хотелось.

Она попыталась направить своего беспомощного и частично покалеченного партнёра в сторону нянюшки Ягг, которая к тому времени расчистила вокруг себя довольно обширное пространство. То, чего матушке удалось добиться с помощью двух фунтов подбитых гвоздями синкоп, нянюшка Ягг достигла всего-навсего благодаря своей груди.

Это была большая и опытная грудь, такая, которая не выносит никаких ограничений. Когда нянюшка Ягг опускалась вниз, грудь подпрыгивала вверх, стоило нянюшке крутануться вправо, как грудь упрямо забирала влево. Вдобавок ко всему ноги нянюшки независимо от темпа музыки исполняли какую-то сложную джигу; вот так и выходило, что, в то время как нянюшкино тело двигалось в ритме вальса, её ноги выделывали кренделя, больше похожие на разудалый матросский танец. В результате всех этих эволюций её партнер был вынужден танцевать в нескольких футах от нянюшки, а многие пары по соседству вообще прекратили танец, чтобы понаблюдать, не зашвырнут ли её всё нарастающие гармонические колебания на люстру. Матушка и её беспомощный партнёр прокружились мимо.

Нянюшка смотрела, как пара исчезает в толпе.

— Алло, лисичка моя, — окликнул кто-то за её спиной.

Она оглянулась. Там никого не было.

— Чуть пониже.

Нянюшка Ягг опустила голову.

Ей лучезарно улыбалось лицо гнома, облаченного в форму капитана дворцовой стражи и украшенного напудренным париком.

— Позволь представиться: Казанунда, — произнёс он. — Считаюсь величайшим любовником в мире. Что ты на это скажешь?

Нянюшка Ягг смерила его оценивающим взглядом с ног до головы или, скорее, с головы до ног.

— Ты же гном, — объявила она.

— Размер значения не имеет.

Маграт и нянюшка Ягг бок о бок сидели на узкой койке. Нянюшка рассеянно щекотала Грибо брюшко, а кот довольно мурлыкал.

— Если она, чтобы выиграть, воспользуется ведьмовством, мы можем навлечь на себя ужасные неприятности, — сказала Маграт. — Ты ведь знаешь, как она не любит проигрывать, — добавила она.

С проигрышами матушка Ветровоск наотрез отказывалась мириться. С её точки зрения, проигрыш — это нечто, случающееся с кем-то другим, но не с ней.

— Это всё её йогоизм, — откликнулась нянюшка Ягг. — Все люди от природы такие. Йогоисты. А она — великая йогоистка. Впрочем, все ведьмы такие, таков уж наш удел.

— Она обязательно воспользуется ведьмовством, — покачала головой Маграт.

— Использовать чары в азартной игре значит искушать судьбу, — важно сообщила нянюшка Ягг. — Жульничать — это нормально. Практически даже честно. То есть, я хочу сказать, мухлевать может кто угодно. Но вот пользоваться какими-нибудь там заклятьями — это значит искушать Судьбу.

— Судьбу? Боюсь, кого пострашнее, — хмуро промолвила Маграт.

Нянюшка Ягг вздрогнула.

— Пошли, — решилась Маграт. — Нужно остановить её.

— А всё её йогоизм, — слабым голосом сказала нянюшка Ягг. — Страшное дело этот самый йогоизм.

Она с нетерпением наблюдала за созреванием булочек.

— Вот именно. Достойная, честная пища. А взять то, что мы ели на обед? Ничего не скажу, вкусно, — милостиво согласилась матушка. — Разумеется, в заграничном смысле этого слова. Так они ж называли это «куйссес де греннолль», а кому ведомо, что сиё означает?

— Лягушачьи лапки, — не подумав перевела нянюшка.

Тишину заполнило необычайно потяжелевшее дыхание матушки. Лицо Маграт стремительно залила зеленоватая бледность. Ситуация была критической — давно уже нянюшке Ягг не приходилось соображать так быстро.

— Конечно, это были не настоящие лягушачьи лапки, — поспешно исправилась она. — Ну, это вроде как «ёжики» — там же не настоящие ежи, а на самом деле мясной фарш и хлеб. Просто название такое смешное.

— Не вижу ничего смешного, — заявила матушка.

Она повернула голову и посмотрела на булочки.

— По крайней мере, булочки им вряд ли удастся испоганить, — сказала она. — Как они, кстати, в здешних местах называются?

— Куроссаны вроде бы, — ответила нянюшка.

От комментариев матушка воздержалась.

– Я вот думаю, правильно ли мы поступили? Насколько мне известно, вместо нас это должен был сделать какой-нибудь прекрасный принц.
– Ха! – откликнулась летевшая впереди матушка. – И что толку? По-твоему, если кто продерется через эти дурацкие кусты, так из него уже и муж хороший выйдет? Типичное феекрестное мышление, вот что это такое! Думаешь, можно просто так ходить повсюду и награждать людей счастливым концом, хотят они того или нет?
– А что плохого в счастливых концах? – горячо возразила Маграт.
– Послушай, счастливый конец – это хорошо, но только тогда, когда все заканчивается действительно хорошо, – произнесла матушка Ветровоск, глядя на небо. – Нельзя навязывать людям счастливые концы. Возьмем, к примеру, счастливый брак. По идее, любой брак можно сделать счастливым – отруби молодоженам головы, как только они на венчании скажут «да», и всего делов. Но ведь так не годится. Нет, счастье так запросто не создашь…
Матушка стала вглядываться в показавшийся на горизонте город.
– Все когда-то кончается, – сказала она. – Вопрос только как.