Чудовище и красавец

— Какое же решение вы хотите предложить? — полюбопытствовала я, уже практически уверенная, что оное мне не понравится.
— Вы могли бы устроить мне брак с девушкой благородных кровей? — осведомился начальник участка, по-настоящему впечатлив меня своей наглостью. — Хорошо бы с принцессой, но понимаю, что это может оказаться сложно. Поэтому титулованная дворянка рангом пониже тоже подойдет.
Я сказала, что его наглость меня впечатлила? Нет, то была ерунда. Вот теперь я смотрела на Таймса с открытым ртом, испытывая чувство, довольно-таки близкое к восхищению.
Как вскоре выяснилось, слова начальника изумили не только меня, однако у другого удивившегося были на то иные причины.
— А ваша супруга как же? — озадаченно хлопая глазами, спросил помощник.
Раздавшиеся со стороны камеры смешки свидетельствовали о том, что маневр начальства по отведению меня в сторонку весомых результатов не принес.
— Ах, у вас, значит, супруга имеется? — сладко улыбнувшись, поинтересовалась я.
— Ну да, и детишек двое, — ответил за начальство недоумевающий по-прежнему помощник.
— Помолчать не мог? — сквозь зубы процедил Таймс. — Это не имеет значения, — бросил он уже мне. — С женой я как-нибудь разберусь. В конце концов, никто еще не отменял разводы.
— А скажите, пожалуйста, — я взяла Таймса за локоть и слегка развернула, заставляя его на время забыть об оплошавшем подчиненном, — вы только женой новой собираетесь обзавестись или детей тоже смените для полноты картины? Чтобы опять-таки двое, но только с дворянской кровью?

— З-здравствуйте, — заикаясь, произнес он. — А я добрую фею ищу.
— Я это, — отозвалась я вновь с ощущением дежавю. — Что нужно?
— А… — Мальчик сглотнул, опуская взгляд, и спросил: — А это точно вы?
Да что его так напугало? Я тоже опустила глаза на собственную руку, в которой держала большой острый нож, только что использованный для резки мяса, и на свою юбку, забрызганную красными пятнами.
— Я добрая фея, я, — заверила я ребенка. — Ну подумаешь, с окровавленным ножом! С кем не бывает. Каждый творит добро по-своему.

Добро должно быть выстраданным. Легко быть добрым и любить окружающих, когда от людей в жизни своей ничего плохого не видел. Не слышал дурного слова, не страдал от человеческой жестокости и безразличия, не познал боли предательства и обмана. Вот только такое добро мало чего стоит. А вы попробуйте любить человечество со всеми его пороками, насмотревшись и нахлебавшись того, на что это самое человечество способно. Не сможете? Ничего страшного, вас к этому никто не принуждает. Вот только в таком случае не надо изображать из себя добряков. Сумели? Вот тогда вы и есть воистину доброе существо.

Людям очень трудно понять, как кто бы то ни было, человек или фея, может творить добро без особых причин. Помочь родственнику — это, с их точки зрения, нормально и понятно. Такое поведение работает на выживание вида. Крестная — это почти что родственник, насколько фея вообще может оказаться родственницей тому, в чьих жилах течет исключительно людская кровь. А вот бескорыстная помощь совершенно посторонней девушке — или совершенно постороннему юноше — вызывает в людях когнитивный диссонанс. Такова человеческая природа.

— Я некрасива, — повысив голос, повторила я, — но это только моя беда. Никому из вас я не сделала ничего дурного. Я просто жила, училась, работала, стремилась удержаться на плаву. Я знала, что семейный очаг, само собой разумеющийся для большинства из вас, в моем случае недостижим, — и не питала напрасных иллюзий. Мне было нужно совсем немногое: просто достойное существование. — Голос дрогнул, но не от страха, скорее с непривычки, и я глотнула воды из любезно предоставленного мне стакана. — Но с первого же дня моего пребывания в Аяре я столкнулась с неприязнью, презрением и даже ненавистью. Никому из вас я не причинила зла, но вы, — я обвела взглядом жаждущий крови зал, — не захотели видеть во мне ничего, кроме непривлекательного лица. Я никогда не крала, не интриговала, не сплетничала за спиной, не предавала и не убивала. Тем более не колдовала: ровным счетом никаких магических способностей у меня не было и нет. Передо мной захлопывали двери, меня оскорбляли, не принимали на работу, увольняли, прогоняли прочь. И то, что происходит сегодня, — не более чем логическое завершение. Обвинить во всех грехах того, кто не вышел лицом, и оправдать таким образом собственную неприязнь гораздо легче, чем найти настоящего виновного. Вы можете приговорить и повесить меня — вас больше, сила на вашей стороне, и вы имеете такое право. Скорее всего, вы именно так и поступите. Вы можете сделать это, но когда-нибудь Небо станет вам судьей.