Сколько стоит человек

Рядом со мной лежала Поля Симакова. У нее была парализована нижняя половина туловища. Поля была еще совсем девчонкой, когла ее осудили за измену Родине. Измена ее заключалась в том, что во Время оккупации она пошла работать санитаркой --мыть полы в коридорах и на лестничных клетках больницы в Киеве. Ей надо было прокормиться самой и прокормить мать, которая лежала без движения от водянки, и сестренку, которой еще не исполнилось 14 лет. Самой Поле шел 16-й. Понятно, после ухода немцев из Киева девчонке оказалось трудно найти этому оправдание. «Ты должна была умереть!»...
В общем, ей дали десять лет, а сестру отправили в колонию. Мать успела к тому времени сама умереть.
В девятом лаготделении Поля работала на уборке снега: утаптывала снег на железнодорожной платформе. Неожиданно поезд рвануло, и Поля упала меж двух платформ. Прилавило ее не то осью, не то буксой и переломало поясничные позвонки. Отсюда -паралич нижней половины тела. Уже на второй день у нее образовались пролежни на крестце и ягодицах, да такие глубокие, что обнажились кости. Она бы сгнила заживо, но, на ее счастье, главный хирург Кузнецов взялся ее прооперировать, чтобы освободить спинной мозг, зажатый обломками позвонков. Операция была очень тяжелая, но удачная. И вот же более полугода лежит Поля ничком на подкладном круге. Круг на деревянном щите, в котором провезана дыра. Под ней таз -моча и кал отделяются непроизвольно. Чувствительности в ногах нет.. В ту пору, когда мне уже немного полегчало, у Поли вдруг обнаружилась чуть заметная чувствительность в большом пальце левой ноги. Вскоре она смогла им чуть-чуть пошевелить. Значит, хоть медленно, но дело пошло на поправку! Ее стали ежедневно носить в ванну, хотя она визжала от боли как поросенок. После ванны ей назначили массаж, но никто ей его не делал. Сестры были слишком загружены работой, хирургическое отцеление всегда битком набито!... С. 452

О Вале Яременко, работавшей у нас сучкорубом‚ я уже упоминала Это она потеряла родителей во время «исхода» с Кеть-Енисейского канала и прибилась к семье Яременко. За Яременко-сына она и вьшла замуж . Мужа Хохрин отправил на другую точку, а Валя здесь работала, мыкая горе с двумя детьми и свекровью. Она работала толково, проворно, буквально из кожи вон лезла, чтобы перевыполнить норму и получить право на пирожок с брусникой. Пирожок она отдавала пятилетнему сыну Борьке, а пятимесячную дочь кормила грудью! Но когда работать стали на Ледиге, километрах в семи от Суйги, то пришлось так долго быть в отсутствии, что молоко перегорело, грудь воспалилась, и образовалась грудница (мастит). ...
Тяжело было смотреть, как она, стиснув зубы от боли, целый день махала топором, и каждый удар топора причинял ей нечеловеческие страдания... Однажды -уже вечерело - Хохрин обходил нашу делянку. Как всегда , появился он неожиданно из-за группы деревьев, откуда, очевидно, шпионил, по своему обыкновению: не отдыхаем ли мы, случайно, и не помогаем ли друг другу?
На Валю страшно было смотреть: платок сбился набок, растрепанные волосы падали на глаза, в которых, в полном смысле этого слова, горел огонь безумия.
Когда Хохрин поравнялся с ней, она вогнала топор в пень, который ошкурила, ноги подкосились, и она рухнула в снег.
-Дмитрий Алексеевич! Не могу… -простонала она.
-Не можешь? Так умри! -И он пошел дальше.
Я не знаю, где предел отчаяния? Где конец терпению? У меня темнело в глазах, на этот раз не от слабости, и рука судорожно стиснула топор. «Убить! Убить гада!» --пронеслось в голове. Но он уже шагал прочь.. С. 176