Черный список деда Мазая

– Скажи ему!

Илья живо наступил Нелидову на ногу.

– Нет, Никите говорить не о чем! У тебя есть свидетели?

– Чего? – разинула рот Женя.

– Всего, – жестко ответил Илья, – знаю я вас! Валялась в койках со всеми подряд, а теперь, когда хвост прищемило, вспомнила про Никиту. Верный расчет. Парень из достойной, обеспеченной семьи, карьера у него впереди волшебная, поди плохо с таким породниться.

– Я прошу денег на аборт, – прошептала она.

– Знаем, уже ели! Известная сказка, – оскалился Илья. – Сначала возьмешь четыреста рублей, затем под дверью возникнешь, зарыдаешь: «Простите, не сделали мне операцию!» Поищи другой объект. Имей в виду, если не отстанешь от Нелидова, его родители устроят тебе карнавал под бананами, докажут, что их сын в указанный тобой день сидел дома, а не развлекался с проституткой в чулане школы.

Светлана Иосифовна сильно забеспокоилась, когда ее шестнадцатилетний сын вдруг плохо сыграл на одном из конкурсов. Никите, всегда становившемуся победителем, в тот раз не досталось призового места. Из двадцати участников он оказался девятнадцатым.

Среди музыкантов змеями поползли слухи. Одни говорили, что Никита слишком рано стартовал, использовал весь свой потенциал и сейчас начнет медленно съезжать с вершины. Другие злорадно намекали на нелюдимость Никиты, говорили: «Вероятно, наш Моцарт нестабилен психически». Третьи пытались защитить его, вспоминали о том, что юноше едва стукнуло шестнадцать и ему небось наконец-то захотелось погулять.

Светлана Иосифовна попыталась побеседовать с сыном по душам, но Никита не стал откровенничать ни с отцом, ни с матерью, лишь повторял:

– Невозможно всегда оставаться первым. Я не обещал вам быть вечным победителем.

Осмотрев меня, Анна Марковна категорично заявила моей маме:

– Милочка, вы сами вредите девочке. Никаких таблеток ей не надо. Вышвырните вон все лекарства, а заодно толстые свитера, рейтузы, шерстяные кофты. Деточка, как ты спишь?

Я растерянно ответила:

– Под одеялом, на кровати.

Анна Марковна хмыкнула:

– Ну-ка опиши свой отход ко сну в деталях.

Я удивилась, но послушно завела:

– В восемь вечера я принимаю ванну, потом надеваю фланелевую пижаму, носочки, жилеточку из шерсти, повязываю на голову платок и ложусь. Мне можно почитать до половины девятого, потом мама приносит кружечку горячего молока с медом и гасит свет.

– Одеяльце у тебя пуховое? – уточнила педиатр.

– Их два, – кивнула я.

– Форточка в спальне закрыта? – не утихомиривалась врач.

– На улице холодно, – поежилась я, – может возникнуть сквозняк.

Анна Марковна погладила меня по голове и повернулась к маме.

– С сегодняшнего дня никаких горячих ванн, напитков с медом и укутываний. Холодный душ, дома ходить босиком, есть мороженое, побольше гулять на воздухе. Одежда легкая, никаких шерстяных колготок в апреле, спать с раскрытым окном. Через полгода вы забудете о простудах. Отвезите Фросю на лето в Прибалтику.

– Там море ледяное, – возразила мама, – даже в августе восемнадцать градусов.

– Вот и отлично, – кивнула доктор, – то, что надо. Отдайте ребенка в бассейн. Да! Вы на чем ко мне приехали?

– На такси, – ответила мать.

– А почему не на метро? – задала дурацкий вопрос педиатр.

Костин вынул из кармана удостоверение. Мужчина тут же сказал:

– Ужин в подарок от заведения.

– У нас есть деньги, – дрожащим голосом проблеяла я.

– В чем проблема? – не понял местный начальник.

– В таракане! – гаркнул Вовка.

– Он не свежий? – уточнил администратор.

Я опять потеряла дар речи. А Вовка заорал:

– Нет!

– Значит, вопрос не в качестве еды, – заявил наш собеседник.

– Нет, в смысле я не знаю, не понимаю ничего в насекомых, – забушевал Костин, – не могу определить тараканью пригодность в качестве закуски! Фу! Лампа заказала макароны с морепродуктами! А ей подали…

Администратор потер руки.

– Нет проблем. Юрий!

В зал выскочил парень в белой куртке.

– Слушаю, Модест Ильич.

– Следует быть внимательным к нашим дорогим гостям, – замурлыкал Модест, – дама заказала лапшу с креветками, мидиями, мини-кальмарами, а ей подали с тараканами. Негоже.

– Лампа, – неожиданно другим тоном произнес Вовка. – Что у тебя на вилке?

– Макаронина, – отмахнулась я.

– А на ней? – не успокоился Костин.

Я уставилась на спагетти.

– Сливочный соус и мидия.

– У них нет лапок, – сказал Володя, – а я вижу четыре… нет… вроде шесть ножек.

– Ну, значит, это креветка, – предположила я.

– Темно-рыжая? С усами? – не останавливался Костин. – Таракан это!

Я потеряла дар речи, а Костин заорал:

– Менеджера сюда! Немедленно!

Из-за стойки бара вышел мужчина лет пятидесяти и снисходительно спросил:

– Денег нет? Кошелек дома забыл? Оставляй свою тетку в залог и двигай за бабками.

– Законом запрещено удерживать людей, даже если они не оплатили счет, – возмутился Вовка.

– Не учи меня жить, – фыркнул дядька.

Я закашлялась. Интересно, в книгах Нечитайло столько же глупых неувязок, сколько сейчас в ее истории? Хватило бы одного альпиниста на мотоцикле. Прямо вижу, как он, пыхтя от натуги, спускается с крыши по стене высотного здания в пентхаус на третьем этаже. И вы встречали чернокожих китайцев? Мне пока не довелось, но, с другой стороны, какие мои годы, еще успею. Да, кстати, сколько же их было, мучителей, сковавших несчастную Валю шелковыми ленточками? Шесть или пять? Литераторша запуталась в цифрах.

Передняя дверь «Жигулей» распахнулась, из салона вышел совсем молодой полицейский, который попытался навести порядок:

– Граждане корреспонденты и корреспондентки! Никто ничего не скрывает! Я, Николай Глаголев, проинформирую вас. Два часа назад наше отделение приняло звонок от женского лица. Оно сообщало, что является писателем Валентиной Нечитайло и удерживается неопознанными людьми с целью получения выкупа и причинения ущерба здоровью, психическому состоянию и моральному настроению гражданки Читалка.

– Нечитайло, – поправила я.

– Точно, – выдохнул полицейский, – ошибся из-за жары.

– Как вы узнали адрес? – спросили из группы папарацци.

– Писательница сказала, – признался страж порядка.