Мне эта книга досталась на распродаже за символические по нынешним временам 50 рублей. И ей-же-ей именно столько она и стоит: 40 рублей – на типографские расходники и 10 – на текст. В первой своей четверти роман звёзд с неба не хватал, но читался легко и даже с некоторым удовольствием. Что-то в нём было и от прозы Харуки Мураками, а вот что-то вроде отзвука от рассказов Ёситомо Банана. Даже мысль вертелась: и чего это вся современная японская проза словно бы по одной стёртой копирке пишется? и копирка эта размножается как будто на анимешном принтере… Но в общем-то поиски исчезнувшего отца, а затем мытарства мальчика-сироты в чужом доме – неплохой и беспроигрышный вариант для любого сюжета. В первой четверти романа всё так и было. А затем у сюжета грянула весна и он начал активно размножаться делением и почкованием. Родственники посыпались как из рога изобилия, и каждый был сфотографирован со всех сторон, включая вид снизу. То, что было камерной драмой (паренёк в непростых обстоятельствах), быстро превратилось в семейную сагу да с подкладкой из исторических событий да с разъездами по разным странам. И всё это в оставшихся трёхстах страничках небольшого формата и среднего шрифта.
Смена курса несколько удивила, но автор быстро пояснил: роман-то, оказывается, про роковую любовь, которая в этом семействе что-то вроде редкого генетического заболевания. Любовь эта такой невероятной силищи, что… Далее делаются ссылки на Ромео и Джульетту, на Отелло и Дездемону и прочую классику. Вроде как, здесь о том же, если не круче. Любовь, преодолевающая смерть и воскресающая в следующем поколении, которой нипочём препятствия и которая по канону должна закончиться трагедией. В этой-то трагедии обычно и раскрывается вся её огромная сила. Подчеркну: это прямой авторский посыл. Смущало уже то, что он был прямой и неоднократный, словно писатель боялся, что эта важная мысль может нечаянно потеряться. Когда автор предпочитает декларировать, а не показывать… Но ладно уж, книжка-то за 50 рублей.
Но ведь обманул-таки! Обманул. Не сходится декларация с тем, что показано.
Представьте, что Шекспир, знакомя нас с Ромео и Джульеттой, прямо говорит, что юноша влюбился в дочь враждебных Капулетти потому, что она сильно похожа на его мать. Но вожделение к матери – табу, вот и приходится сублимировать, так сказать. То же самое и с другими знаменитыми влюблёнными парами: вожделение к матери – и никаких!
Все основные герои романа прямо говорят, что у них эдипов комплекс. Все их Любови – последствия любви к недоступной матери (все персонажи либо рано их теряют, либо их матери холодны с ними). Психиатрию вместо романтики мне пытаются подсунуть не в первый раз, но никогда ещё настолько откровенно. И как прикажете сопереживать влюблённому герою, если его возлюбленная – всего лишь замена матери? Сама по себе как человек она героя не интересует. Поэтому вместо того, чтобы узнать возлюбленную поближе, герой начинает придумывать про неё всякие легенды, во всех её словах и поступках находить какие-то загадочные загадки, а потом страшно удивляется, когда возлюбленная уходит от него к другому. И так раз за разом. Автор с трагическим завыванием вещает «Вот она какая – Истинная Любовь!», но максимум, что тут можно разглядеть – обычную подростковую влюблённость. Ну и эдипов комплекс – будь он неладен – который постоянно пихают тебе под нос.
Наконец, Неземную Любовь местного разлива очень дискредитирует тот факт, что персонажи много про неё говорят, но никогда не пытаются за неё «повоевать». Например, когда Куродо узнал, что у его возлюбленной ухажёр – сам генерал Макартур, дальше планов «пырну его мечом» мысли у пацана не пошли. А пока он мечтал, генерала сняли (как удобно!). Но радоваться было рано. Почти сразу у возлюбленной объявился второй влиятельный ухажёр. И что делает герой? Сваливает в закат с пафосным «любовь умерла», даже не попытавшись выяснить, кто этот новенький и нельзя ли его «пырнуть мечом». Любовь как она есть. Такой силы, что через поколения пробьётся. Ну да, ну да…
Ещё одно обстоятельство, которое довольно быстро развеяло последние остатки симпатии к этому роману: писался «Хозяин кометы» определённо «на экспорт». Вот допустим, начинают нам рассказывать про гейшу Чио-чио-сан из Нагасаки – и тут же географическая справка, чем этот город так интересен: порт для торговли с иностранцами, высадка американцев, чёрные корабли и т.д. Представляете русский исторический роман, где при первом упоминании Санкт-Петербурга стояло бы «Этот город являлся северной столицей Российской империи. Основан он был самым амбициозным царём в русской истории Петром I»? Вот приблизительно так в «Хозяине кометы» подаются все события, связанные с японской историей. И не проходные, а основополагающие. Что-то подсказывает мне, что у японского читателя не может быть всё настолько плохо со знанием своей истории, чтобы ему надо было разжёвывать настолько известные вещи. А вот для иностранцев – в самый раз. Мне вот даже интересно стало, а на родине этот Масахико Симада издаётся? И как там относятся к его прозе?
Вот в Америке, что-то мне подсказывает, не издаётся. На США здесь вылит не один ушат помоев. Причём очень аккуратно. Дескать, они так сами по себе, взятые как отдельная нация, ничего… люди как люди. А вот при сравнении с японцами… Грубые, ущербные, нетолерантные, с нулевым понятием о красоте, жадные и алчные, они требуют, чтобы в отчётах разведчиков было побольше ненависти, думают только о «звёздно-полосатом флаге», клянутся только им и чуть ли не спят с ним в обнимку, а говорят, как злодеи в мультиках или дешёвых боевиках:
Не вздумай превращаться в японца.
Ты и душой и телом настоящий американец. Подумай о своей обязанности защищать нашу страну, дав клятву звёздно-полосатому флагу.
Короче – Мордор!
Зато автор почему-то становится на защиту евреев, которых, судя по осквернённой могиле отца главной героини (который не еврей!), в Японии отчего-то гнобят. В Европе это первоначально был посыл «потому что они Христа распяли», а этим-то синтоисто-буддистам чем евреи умудрились насолить? Или уж если роман экспортный, то и проблемы там должны быть те, которые высоко котируются в Европе?
Иногда даже мелькало подозрение, что автор в Японии уж давно как не живёт. Баттерфляй Джуниор (да-да, так зовут одного из героев) дарит своей учительнице японского языка (урождённой японке, приехавшей в Америку на заработки) белое платье. И та спокойно берёт и радуется подарку со слезами на глазах, хотя в традиционной Японии белый – цвет траура. Это как если бы у нас парень принёс любимой учительнице в подарок шесть гвоздик, перевязанных чёрной ленточкой с оттиснутым золотой фольгой «Любим, помним…».
Раз уж в романе показаны в том числе и годы Второй мировой, было очень интересно, как автор преподнесёт участие Японии в фашистской коалиции. Мотивация ошарашивающая. Автор начал с того, что русско-японская война случилась потому, что Япония очень хотела, чтобы её приняли на равных в мировом сообществе. Надо же было как-то заявить о себе? А со Второй мировой… Ну она же не знала, что Гитлер и Муссолини такие плохие дяди. Это же в первый раз, когда такая неопытная страна принимает участие в таком масштабном событии. И прочие детсадовские отмазы. «Я не виноват: меня бабушка не разбудила».
После всего этого полезла смотреть, сколько автору годков. Мама мия, он был старше меня, когда это сочинял! А вот ещё указано, что он в своей стране вроде как enfant terrible, но при этом редкий умница:
Enfant terrible японской литературы, экстравагантный выдумщик и стилист-виртуоз, разрушитель традиционных литературных устоев, Симада обладает неиссякаемой фантазией и тонким чувством языка.
Насчёт terrible не знаю, а что enfant, так это в тексте из всех щелей прёт. И история в изложении для детсадовцев, и любовь как для маленьких детей (я люблю только маму, ну и папу немножко), и предложения ну такие виртуозные… Не думаю, что тут стоит грешить на переводчика. Автор предпочитает простые изъяснительные конструкции, вовсю прибегает к услугам Капитана Очевидность, его персонажи говорят, как герои какой-то плохой театральной постановки (психологическая достоверность? что это?).
Лежать в гробу – не то что сидеть в чайной комнате, веселья мало.
(Это говорит безутешный супруг, который долго не мог решиться похоронить свет очей своих, и так горевал, что ничего вокруг не замечал. Очень горевал. Со страшной силой. Сразу по фразе чувствуется, правда?)
Этот роман пилен тупой пилой и рублен топором с кривым топорищем. Рубанка, стамески и других инструментов для тонкой обработки он видом не видал, слыхом не слыхал. Он замешан на дрожжах хайповых тем, о которых автор имеет самое приблизительное представление, испечён с грубым нарушением всех рецептурных рекомендаций из клише, клише и ещё немного пафосных клише. И сделано это без какой-либо иронии и юмора, которые могли бы вытащить роман из категории «большая политика и агромадная любовь для дошкольного возраста» (см. заголовок рецензии: сказано на серьёзных щах). Знакомиться с этой поделкой советую только разве что на спор с друзьями.
64 понравилось
