Проснись в Фамагусте

Еремей Парнов новое открытие для меня в отечественной фантастике советского периода прошлого века. Что за чудо книга! Всё как я люблю, восточная философия, экспедиция, буддийские монахи и попадание в удивительное место (Шамбала?!). Различные рассуждения и не спешность повествования, ну и конечно же неповторимый и утонченный язык . Даже не верится , что книга написана в советскую эпоху, когда любое инакомыслие жестко преследовалось, а тяготение к вотоку в мировоззрении тем более. Нигде не встречала имя Еремея Парнова ни тогда, ни сейчас. Имя уж очень запоминающееся, не читала ничего, да и теперь нашла только в аудиоформате, за что очень благодарна сайту аудиокниг, где часто нахожу редкие книги, которые хотела прочитать. Думаю книга понравится не всем любителям жанра фантастики, скорее она придется по душе увлекающимся йогой и другими духовными практиками. Книга заставляющая задуматься о действительных ценностях, о контроле над своими желаниями. (Как в Сталкере ты загадываешь одно, а получаешь совсем другое, то ,что действительно желал.) Люблю такие книги, которые долго не отпускают, вспоминаются и заставляют посмотреть на свою жизнь другими глазами.

Заплутавший в горах альпинист. Контрабандист с грузом героина. Учёный, изучающий свойства бутанской бронзы. Итальянский профессор, ищущий просветления, и сопровождающая его молодая жена. А может, это всё лишь предлоги, а настоящие мотивы лежат глубже? Несколько очень странных людей почти одновременно оказываются в уединённом горном монастыре, расположенном близ священной долины...

Написана книга интересно. Иногда тяжеловесно, очень уж многоуровневые словеса автор пытается накручивать и не признаёт хоть одного предложения без метафоры, но в них несомненно видна любовь Парнова к востоку и его эстетике, желание передать её. Мне это ассоциативно напомнило картины Рёриха с горами, которые я, по правде, никогда не считал особенно талантливо написанными, слишком уж они четкие, яркие и в этом будто слегка гротескные, но по ним также видно, что художнику это всё очень дорого. Рёриха как источник вдохновения, собственно, Парнов и не скрывает: в одной из сносок он прямо на Николая Константиновича ссылается.

Довольно долго концептом "Фамагуста" напоминала мне Солярис в восточной переработке, и это здорово портило впечатления: с "Солярисом" в моей голове сложно конкурировать. Но это было до обдумывания и попытки собрать свои впечатления в один связный текст, потому что с какого-то момента в голове щёлкнуло: я вижу тут совсем не то, что сказано прямо. Возможно, не то, что закладывал в книгу сам автор, но определённо то, из-за чего история для меня заработала значительно лучше.

Также, как творения Рёриха, "Фамагуста" не кажется мне особенно талантливым романом. Да и к структуре при желании можно легко прикопаться: многие линии Парнов никак не заканчивает, а просто бросает, и нет, далеко не везде это выглядит как "открытый финал". Но при этом книга очень любовно выписана, с явной пристрастностью и вниманием к образам, с большим желанием создать атмосферу гор и восточной мистики, которую можно по-разному толковать. И это действительно подкупает и увлекает.

После десятилетия усиленного употребления АБС и чтения их мемуаров о книгоиздательских дрязгах того времени опасно браться за остальную советскую фантастику, за каждым углом мерещатся картонность и дешёвая пропаганда. Еремей Парнов писал очень разные вещи: и соцреализм, и полубуддистские притчи, и исторические детективы. Но основной его темой был человек науки, человек думающий и созидающий, и как он силой одного лишь интеллекта преодолевает неурядицы - в этом он и созвучен ранним Стругацким.

Книжечку "Проснись в Фамагусте" увидел очень давно и навсегда запомнил обложку, благодаря странному незнакомому имени автора и названию произведения, а прочитал вот только сейчас. Медленная, вязкая и тягучая повесть о воплощённой Машине желаний и о главном её недостатке: когда герои сами себе говорят "ни в коем случае не думай о розовом слоне", но всё-таки немедленно начинают о нём думать.

"Пылающие скалы" - сухой производственный роман о химиках с внезапно дивными описаниями морских и степных красот. А химики - как раз те самые люди будущего, наукоёмкие оптимисты, запутавшиеся в нравственных проблемах и рабочих проволочках. И вот здесь, именно из-за моего предубеждения о картонности и пропаганде социалистических идеалов в советской фантастике, они как раз и настойчиво лезут: ну слишком уж все идеальные, сильные, белозубые и работящие. Хотя, думаю, к 1984 году (времени написания романа) стране ой как был нужен положительный пример вытаскивания самое себя за волосы из болота. И у Парнова это получилось более-менее неангажированно, без откровенного пошлого морализаторства. Но мы нынче слишком озабочены прущей отовсюду чернухой и разложением, и читать про каких-то там идеальных людей нам попросту скучно.

Странная книга. Слова, образы проскальзывают через мои глаза, как песок или вода сквозь пальцы, не проникая в сознание. Я никак не могу прочувствовать, уловить атмосферу повести. Всё-таки слишком далеки от меня Гималаи, при всей любви к Рериху, как к художнику (не шизотерику и не к его последователям), слишком не близка мне ламаистская эстетика. Да в области философии я откровенно предпочитаю западную традицию активного влияния на мир, а не восточное постижение вселенской мудрости посредством лицезрения собственного пупа. А вот Парнов этот субкультуру откровенно любит и активно использует её элементы, как и положено автору, творящему в эпоху постмодернизма. Отсюда, из постмодернистской игры цитатами, вероятно и очевидные отсылки к «Солярису» в обоих своих вариантах. Но если с «Солярисом» всё достаточно очевидно, то ламаистским подтекстом такой ясности нет. Автор играет в изящную интеллектуальную игру, жонглируя мимолётными цитатами, упоминаниями, образами, понятными специалисту в данной теме, но не предоставляет читателям-профанам расшифровок своего текста. Невольно возникает вопрос, а нужен ли в принципе читатель этой личной игре?
Но читатель здесь всё же нужен. На дворе вторая половина 20 века, холодная война и гонка вооружений, герои Брэдбери на каждой странице ожидают атомную войну или гибнут от атомных бомбардировок. И именно тогда человечество потихоньку начинает расставаться с технократическими фантазиями 18-19 веков, о том, что человек - царь природы, переделывающий её по своей прихоти, и приходит к пониманию того, что человек - это часть природы. Кстати, Парнов тоже не до конца свободен от преклонения перед технологией: чтобы лодка плыла, надо представить себе химические свойства материала во всех подробностях, а вот чтобы воссоздать еду или питьё, достаточно представлять себе только вкус, без всякой химической структуры. Нельзя же сравнивать еду и технику! Хотя химия и там, и там:). Но вот осознание единства Земли и человечества в повести уже появляется. Мы всем человечеством летим на маленьком голубом шарике в ужасающе пустом и бесконечном космосе, а наш космический дом трогательно хрупок и беззащитен. И «Проснись в Фамагусте» - личное парновское выражение этой характерной боли и тревоги своего века. Но на этом моё согласие с повестью заканчивается. Почему-то автор, начинает отстаивать преимущество непосредственно-чувственного (хотя это, возможно, связано с естественнонаучным образованием автора) и при этом ещё и непосредственно-эмоционального способа познания мира перед строгим теоретически выверенным логическим анализом без сантиментов. Здесь повесть начинает хромать: герои оказываются не такими, какими они могут быть в действительности, а такими, чтобы как можно лучше выражать личную точку зрения автора. Поэтому профессор Валенти откровенно карикатурен, хотя именно подход реальных Валенти, а не искажённых пристрастностью писателя и оказывается наиболее эффективным. Скорее всего, это тоже следствие болезни века - страха перед чистой наукой из-за аморального использования научных достижений. Возможно, отсюда и интерес к восточной философии, и гималайский антураж.
Впрочем, может быть, всё это ерунда, и «Проснись в Фамагусте» просочилась водой сквозь пальцы, ускользнула от понимания, оставшись непонятой и оставив после прочтения странное и тревожное чувство.