Цитаты из книги Dance. Dance. Dance

«Королева-гордячка – образ, выворачивающий наизнанку мужские сны».

- Что ты помнишь из школьных лет? <…>

• Непреходящее чувство бессилия и собственной убогости…

Так что – танцуй. Пока играет музыка – танцуй.

... тишина поглощала все. Какие бы звуки ни рождались, она сглатывала их подчистую. Словно тысячи невидимых молчунов, вооружившись бесшумными пылесосами, собирали по всей округе звуки, как грязь или пыль. Где б не возник хоть малейший шум, они тут же набрасывались на него и всасывали все до последнего отголоска

Мы живем в постоянном движении. И все, что бы нас ни окружало, исчезает, пока мы движемся. Раньше или позже. И этого никак не изменишь. Что-то задерживается в нас, застревает в нашем сознании. Но из этого, реального мира оно исчезает.

- Нет. Любовь к машине совсем по-другому. С машиной ведь как? Однажды совпал с ней удачно и какое-то время ваши отношения уже никак не меняются. А у людей не так. Люди, чтобы и дальше совпадать, все время подстраиваются друг под друга в мелочах, их чувства меняются постоянно. Вечно в них что-то движется или останавливается, растет или исчезает, спорит, обижается... В большинстве случаев мозгами это контролировать невозможно.

Других занятий мне в голову не приходило и я решил опять побродить по улицам. Если умеешь бродить, частенько набредаешь на что-нибудь интересное. Открываешь что-то новое. В любом случае, лучше шевелиться, чем без дела сидеть. Всегда лучше что-нибудь пробовать.

Будь мне пятнадцать лет – я бы точно влюбился, снова подумал я. Абсолютно фатальной любовью, страшной и неудержимой, как лавина в весенних горах. Влюбился бы – и, крайне плохо представляя, что с этим делать дальше, впал бы в дикую, черную меланхолию...

Пришли через вход. Ушли через выход

Не лучший денек для прогулки, что говорить. И все же, шагая по улице, я чувствовал удивительную легкость. Как будто с плеч сняли тяжелый груз, под которым я корчился всю жизнь до сих пор, и даже лютый мороз, пребольно щипавший кожу, был теперь в радость. Что это со мной? – поражался я сам себе, не сбавляя шага. Ни одной проблемы не решено, никаких изменений к лучшему; чему же ты радуешься, идиот?

Что ты за человек? Никак не пойму, – сказала она наконец. – С одной стороны, абсолютно нормальный. С другой стороны, явно какие-то отклонения в психике. – Абсолютная нормальность – уже само по себе отклонение в психике. Так что живи спокойно и не забивай себе этим голову, – парировал я.

– Как думаешь, время вообще движется?

— Но… Я думаю, ты мне всегда будешь нравиться. И ко времени это отношения не имеет.

— Я очень рад это слышать. И я хотел бы думать так же о тебе, — сказал я. — Но если говорить объективно — ты пока не очень хорошо понимаешь, что такое время. На свете есть вещи, которые не стоит решать от головы. Иначе со временем они протухнут, как кусок мяса. Есть вещи, которые не зависят от наших мыслей, и меняются они тоже независимо от наших мыслей. И никто не знает, что с ними будет дальше.

— И что это за чувство, когда ты кому-то нужна? — Очень спокойно становится, — ответила она. — Так спокойно, как не было уже очень давно. Будто заходишь в дом, где очень уютно и тепло.

–Что же мне делать?
– Остаётся, только вырасти.
– Но я не хочу!
– Придётся, - сказал я. - Все когда-нибудь вырастают, даже те, кто не хочет. И потом со всеми своими обидами и проблемами когда-нибудь умирают. Так было в давних времён, и так было всегда. Не ты одна страдаешь от непонимания.

– Гениальность - страшная редкая вещь. Настоящую гениальность где попало не встретишь. Когда шанс пересечёт с ней в жизни, просто видеть её перед собой, сам плывёт в руки, нужно ценить это как подарок судьбы. Хотя, конечно... - Он умолкнул на несколько секунд, потом отвёл в сторону единственную ладонь - так, словно хотел пошире развести руками. - В каком-то смысле это очень болезненное испытание. Будто колют в меня иглой, куда-то в самое эго...

И всякий раз, когда я знакомился с кем-то и приходилось рассказывать "что-нибудь о себе", я чувствовал себя точно двоечник-прохиндей, исправляющий отметки в классном журнале.

Больше делать было нечего, и какое-то время я бесцельно шатался по номеру. Затем плюхнулся в кресло и включил телевизор. Передачи были одна другой тошнотворнее. Будто мне один за другим демонстрируют все разновидности блевотины, созданной искусственным путём. Поскольку блевотина искусственная, омерзения сразу не наступает. Но стоит поглазеть чуть подольше, и начинает казаться, что она настоящая.