И вообще, мне кажется, что если собираешься поцеловать кого-то, то лучше это сделать губами, чем душой.

Если сдохнешь, сдохни лидером.

Закрывая руками глаза, ты не можешь воспользоваться автоматом. И не можешь быть гангстером.

Мы являемся гангстерами только по отношению к остальному миру, и лишь перемены в нём самом могли бы превратить нас во что-то другое.

Ты убивал моё драгоценное время, ты его просто душил голыми руками! Отдай мне его теперь, грязный ворюга!

Вампир был тих и самосозерцателен, как буддийский монах.

К тому времени, как я достиг двадцатилетнего возраста, мои произведения имели всего трёх ценителей.
Первым был, безусловно, я сам.
Я с неослабевающим вниманием следил за своим творчеством, за всем новым, что появлялось у меня из-под пера. И я неизменно сопровождал каждую новинку хвалебно-критическим отзывом.

Я выжимал все силы, устремившись к финишу: гнал и гнал по долгой, растянувшейся беговой дорожке.
Но, даже изо всех сил устремляясь вперёд, я по-прежнему не видел финишной черты.

«Генрих IV» — громадный чёрный котище — пьёт коктейль «милк энд водка» и засыпает у наших ног.

— Жизнь подобна сну, — говорил он, уставившись на телеэкран.

«Все беллетристы должны быть готовы к встрече с расстрельной командой», — гласил плакат на двери «Поэтической Школы», где я преподавал. Знаменитое изречение — сказано коротко и ясно, к тому же совершенно справедливо.

<<Молчаливый Гангстер>> замер с губами по-прежнему сжатыми, с таким видом, будто он раскрывал рот исключительно для кофе и сандвичей.

Я замер, сжимая потерявшую дар речи трубку.

И пусть, если даже вы готовы сию минуту разрыдаться, смелее, не стесняйтесь. Послушайте, вы же не сможете плакать, когда умрете. Пользуйтесь возможностью, пока она есть.

Под рубашкой у Книги Песен не было ничего. То есть совершенно. Само собой, и лифчика. Это я попросил ее так одеваться. Расстегивая ей бюстгальтер, я ощущал себя преступником, даже святотатцем, покушающимся на сокровенное, и поэтому умолил ее пойти на уступку.

Люди, которым довелось долгое время страдать, черствеют сердцем. Конечно, есть и другие, кого не озлобляют и самые продолжительные страдания. Должно быть, у них не в порядке с головой. Как в моем случае.

Я был готов кончить в нее, так что в данный момент не мог раздражаться.

Ох-хо-хо, призадумался я. Тяжёлое положение. Ванильный малыш начитался того, что называют поэтикой и литературоведением. Или он не знал, что весь этот хлам следует читать в зрелом возрасте, ещё лучше — в старости, когда люди, как правило, уже или ничего не пишут, а только пережёвывают, или дописались до того, что уже не придают этой терминологии никакого значения.