Дневники (1913-1923)

Писательский гений почти не обманул: умер Кафка в возрасте сорока лет, не дожив всего месяца до 41-летия...

"Все забыть. Открыть окна. Вынести все из комнаты. Ветер продует ее. Будешь видеть лишь пустоту, искать по всем углам и не найдешь себя".

Это была короткая, но яркая, весьма насыщенная жизнь, наполненная, правда, более глубинными, личностными переживаниями, нежели внешними событиями. И дневниковые страницы как раз и дают и представление о глубине и полноте его внутреннего мира. Не понимаемый окружающими и даже самим собой, он пытался хотя бы на этих страничках - с их хаотическими, часто бессвязными записями - упорядочить свою реальность. Как это получилось (да и получилось ли?) судить не нам. Вообще странно, конечно, читать настолько личное...

Интересно, понимал (вернее, предчувствовал) ли будущий классик, что записи эти будут доступны всем? Абсолютно лишенный тщеславия и амбиций (по крайней мере, по этому дневнику о нем складывается именно такое впечатление) - вряд ли, хотя начало дневника и напоминает эссеистику. Причудливые обороты, выразительные метафоры - то же чутье, вероятно, подсказывало, что пишет он и для будущих поколений, а не только лишь для себя. Перевалив за экватор, дневник становится более интимным. Не думаю, что кто-нибудь хотел бы, чтобы после его жизни опубликовали такое. Но Кафке не повезло дважды - и художественные-то его произведения были опубликованы против его посмертной воли...

Дневники - средоточие его страданий, мыслей, страхов, сожалений. Поэтому рекомендую с осторожностью, и то лишь таким же меланхоличным натурам, как я, любящим время от времени пострадать вместе с героями либо авторами (уж коль скоро речь зашла именно о биографических книгах). Читать книгу, в которой чуть ли не на каждой странице автор размышляет о собственной неполноценности или же и вовсе делится мыслями о самоубийстве - не самое приятное занятие, имейте в виду.

"лишь насладившись страданием, я могу успокоиться"

Зато мне после этой документальной книги Франц Кафка открылся с новой стороны. Конечно, знала заранее об его непростой судьбе, но живой голос автора(именно от первого лица), доносящийся из этой книги, - это что-то потрясающее, невероятное по силе воздействия. Его жизнь могу лишь описать строчкой из любимой песни "Еще под кожей бьется пульс, и надо жить..." . Его жизнь в общем-то и являет собой пример силы духа - куча серьезных болезней, сложные отношения с отцом, с женщинами, с начальством - есть от чего прийти в отчаяние. И он приходит и вместе с тем продолжает творить - всем назло. Ночами - днем он работает на нелюбимой работе - урывками, по страничке в день, сомневающийся в том, что это вообще кому-то может понравиться, обессилевший от усталости и болячек, он просто продолжает писать...

Литература, как он неоднократно признается в дневнике, и была его единственной страстью. Не было там изначально места девушкам - они этой страсти не понимали:

"Два часа мы были одни в комнате. Меня окружали лишь скука и безнадежность. Не было еще ни одной минуты, когда нам было бы хорошо, когда я мог бы свободно дышать. С Ф. я, кроме как в письмах, никогда не ощущал сладости отношений с любимой женщиной, – только безграничное восхищение, покорность, сострадание, отчаяние и презрение к самому себе. Я пытался читать ей вслух, фразы бестолково топтались на месте, никакого контакта со слушательницей – лежала с закрытыми глазами на диване и молча слушала..."

Слишком чувствительному Францу, наверное, подобное равнодушие к делу всей его жизни казалось преступлением... Много раз эта прекрасная Ф. появится в строках дневниковых записей, у них не было ничего общего:

"Я не отступаю от своих намерений вести фантастическую, полностью обусловленную моей работой жизнь, она же, глухая ко всем немым просьбам, хочет обыденности, уютной квартиры, интереса к фабрике, обильной еды, сна с одиннадцати часов вечера, натопленной комнаты, она подводит мои часы, вот уже четверть года уходящие вперед на полтора часа, чтобы они показывали время с точностью до одной минуты"

Он словно торопился жить, вперед уходили не только часы, чувствовал, видимо, что время его здесь, на земле, ограничено.

Особенно горькими кажутся последние страницы книги - одно разочарование и сожаление, что так не создал семью, что ничего не добился, что был слишком категоричным и упустил много возможностей.

Хотя время все расставило по своим местам, а его книги Франц Кафка - Процесс. Письма и Франц Кафка - Замок я до сих пор считаю не только самыми сильными в его творчестве, но и самыми красивыми и глубокими в мировой классической литературе. Он слишком многое за них отдал, но ведь в жизни всегда приходится из чего-то выбирать...

5/5, еще одно открытие октября. Очень напомнило мне другую автобиографическую книгу другого автора - Оскар Уайльд - Тюремная исповедь - по накалу страданий и приверженности мечте.

"Я весь - литература, и ничем иным не могу и не хочу быть..."

Он хотел как лучше. Он просто не умеет как лучше! (с)

Вот и Франц просто не умел! Не прочь был состоять в браке, иметь детей, хотел быть здоровым в среде здоровых ("Какое счастье быть вместе с людьми"), но таковым по природе своей не являлся. Я читала и думала: хм, странно, обычно мужчина такого рода вызвал бы во мне только раздражение, тоску и жгучее желание гаркнуть: "Соберись, тряпка!" В процессе же я поняла, что Кафка настолько гармоничен в своих страданиях, насколько вообще сложно применить к понятию страдания понятие гармонии ("Словно я по-настоящему чувствую самого себя только тогда, когда невыносимо несчастен"): они присущи ему, как ничто другое, - возможно ли представить счастливого Кафку?.. Без этих страданий Кафки не было бы у нас, читателей; еще и поэтому, возможно, бесконечные "пустоты", "отчаяния" и "невыносимости" его дневников не раздражают, им в некоторой степени кощунственно остаешься благодарной. Кроме того Франц мазохистски честен: он признает за собой столько отрицательных характеристик, что это становится похоже на целенаправленное самоистязание. Как хотелось, будь это сейчас возможным, оказаться с ним рядом и, выслушивая с искренним интересом его "туманы голове", по ней самой гладить его, насколько будет дозволено...

Обнаружено с радостью: читал Достоевского - ладно еще, в любой средних размеров статье о Франце пристрастие к Федору Михайловичу можно обнаружить, но чтоб Герцен! Никогда еще не встречала любимого своего мемуариста в подобных обстоятельствах.

Ни океанов, ни морей.

Я не читал ничего из творчества Кафки. Пусть меня линчуют за это. Я буду благодарен. В последнее время не видя для себя особых перспектив выхода интересующих меня книг, я решил разобраться в окружающем меня мире (т.е. переключиться на нехудожественную литературу). Я прочел пару книг о сценарном искусстве, Ницше, Жижека и продолжаю читать публицистику дальше. Кафка был мне известен давно, как писатель, но я не прочел ни единого его рассказа или повести. Решил прочесть "Дневники". Вы, читавшие Франца, наверное, не удивитесь, если я вам скажу, что этот человек был несчастен. Он не любил какие-либо общества, он не любил своих родственников, придавал громадное значение своим новым знакомствам (а вы бы не придавали, если один новый знакомый появлялся у вас за 2-3 года?). Может, его и понимали некоторые окружающие, но он сам не понимал того. Он расстраивался из-за того, что однажды утром служанка забыла принести ему теплой воды, что его бывшая преподавательница так хвалила его в прихожей, а он сказался отсутствующим, что так ничего и не получилось у него с Фелицией. Да по любому поводу он расстраивался и огорчался. Что тут взять? - он явный ипохондрик и холерик. Но нельзя сказать, что он неприятен. Он весьма приятен. Он критически относится к себе, он не считает себя лучше или хуже окружающих, он пытается разобраться во всем, его гениальное "Превращение" ему не нравится и он решается его переписать. Он переезжает на арендованную квартиру, чтобы шум и говор родственников его не отвлекал от писательства, но с трудом проживает там пару недель и возвращается, ибо понимает, что нельзя без этого шума что-то написать (в случае с Францем - что-то гениальное). Знаете, я проникся этой судьбой. Я, конечно, прочитаю его романы. Просто жалко человека - он постоянно страдал и сомневался в себе. Но главное - он уважал читателя, и делал свою прозу лучше, ибо читатель не дурак. Он знал это, более, чем знал.

Молод ли я? Не знаю. Не вижу ни океанов ни морей. Возвращаюсь домой, смертельно устал. Ужин из овощей. И мне грезится странный прекрасный финал в этой сказке: я в постели тону прижимая к груди томик Кафки.