Этот поцелуй запоздал, Мари, теперь уже слишком поздно.) Стоя перед окном, она устремила на меня долгий взгляд. Пойдем спать, Мари, сказал я, пойдем спать, уже поздно, - дрожь усталости и раздражения пробежала по ее плечу. Я хотел еще что-то добавить, но сдержался, промолчал и нежно взял ее за локоть, она же резко отдернула руку. Сказала: ты меня больше не любишь.
Ночной Токио - лучшее место для расставания, по мысли француза и француженки. Скрепить чувства в Париже и разорвать в японском городе, под шелест обжигающих снежинок (так и хочется написать "слезинок", потому как слез в этой небольшой повести тоже будет с избытком...), падающих вперемешку с дождем. Показы мод, собственная выставка за границей, коллекционные платья - все становится каким-то ненужным, что ли, когда любимый мужчина отказывается даже поцеловать. Уходит в ночь, в бассейн, на шестнадцатом этаже бассейна. думает там о чем-то своем, не посвящая тебя в свои мысли. А ты бредешь следом, в шлепанцах, дорогущем платье - не для жизни, для показа. Находишь его, все такого же отрешенного, скрывающего что-то. Что-то - пузырек с кислотой, когда станет совсем невмоготу - можно в себя, можно - в другого, любовь же закончилась, теперь можно все.
Можно шататься, подобно бездомным или городским сумасшедшим по улицам Японии. Она в шлепанцах и в платье, он - из бассейна, в ее кожаном пальто, в шлепанцах, надетых на носки. А Япония встречает неприветливо, колючим снегом, пытаешься кое-как защититься зонтиком. не понимая, что ведь дело не в нем. Идет эта долгая ночь, и конца и края ей не видно. Чудаки на другом конце планеты, вдали от родного дома, которых абсолютно ничто в этой жизни больше не связывает. Удержать - зачем? Любят, но вместе быть не могут - вечная трагедия жизни на обрывках маленькой повести, в которой ничего, кажется, толком происходит, кроме этих бессмысленных, никому не нужных шатаний и страданий.
Он оправдается (перед собой и читателями, не автор, герой): расставание - это не действие, это состояние. Читая книгу Туссена, в это определенно начинаешь верить. Не встречала я, пожалуй, в своей жизни еще столь бы бессобытийных книг: ни действий, ни мотивов, ни эмоций. Даже заряженное ружье - вопреки Чехову - в этот раз не выстрелит, мерно покачивается кислота во флакончике. Не ждите здесь "Горькой луны" Брюкнера - почему-то именно такие книжные ассоциации возникали у меня, как только я приступала к чтению книжечки Туссена. Нет, это не Луна, не звезды, не Земля, это скорее Морис Бланшо, читанный мною зимой - вот это вязкое, меланхоличное действо, когда пытаются сказать словами о чувствах, ничего, естественно, не выходит, но читатель (с фантазией и без) прекрасно додумает все за героев.
Герои не могут говорить о собственных чувствах (ну не получается у них!), зато автор прекрасно говорит о телесности - вот в откровенности описаний книге точно не откажешь. Зримо, точно, ощутимо, выразимо, иногда не к месту, иногда - очень даже. И всё - в плотном облаке бесконечной тоски и грусти, безысходности и бренности - бытия и любви.
А была ли вообще любовь? - задаешься вначале глупым вопросом, потом становится как-то неважно. Они все так же устало бредут в японской ночи, двое европейцев в загадочной Азии, чтобы вернуться когда-нибудь на родину уже окончательно чужими друг другу. Тут даже соляная кислота не поможет.
При сцене их хождения в ночи мне почему-то вспоминался чудесный фильм с Итаном Хоуком и Жюли Дельпи "Перед рассветом", только в книге, напротив, ночь все разрушает до основания, абсолютно лишая надежды на хэппи-энд...
Странно было читать в почти тридцатиградусную жару про японский снег, но погружение в эту историю тем не менее было для меня по-своему захватывающим: люблю книги про необычных людей, люблю вот такие завораживающие зарисовки-состояния, когда автор дает лишь направление мысли, коротко обрисовывает героев, а дальше ты уж как-нибудь сам, есть в этом своя прелесть, опять же - открытый финал...
Думаю, из этой повести вышел бы неплохой арт-хаусный фильм, а если все же пустить в дело кислоту - то и ужастик... 4/5, Париж - для любви, Токио - для расставания...
Мне бы припасть к ее лицу, выпить слезинку на щеке, подобрать ее языком. Мне бы броситься целовать Мари - щеки, лоб, виски, сорвать матерчатые очки и посмотреть ей в глаза хотя бы одну секунду, обменяться с ней взглядами, чтобы понять друг друга, слиться с ней в отчаянии, усугубляемом обостренностью наших чувств, мне бы разжать ей губы языком в доказательство безудержности нереализованного порыва, влекшего меня к ней, и мы бы забылись, затерялись в объятиях, мокрых, соленых, липких от поцелуев, пота, слюны и слез. Но я ничего этого не сделал, не поцеловал ее, в ту ночь я не поцеловал ее ни разу - я никогда не умел выражать свои чувства. Посмотрел, как исчезает слезинка на ее щеке, закрыл глаза и подумал, что, возможно, я ее и в самом деле уже не люблю.
210 понравилось
