Цветок камалейника

Штормовая волна для молящего о глотке воды - это слишком много, особенно когда ты можешь подставить ей лишь пригоршни...

Нищие стекались к храму по всем дорогам, успев выстроить две очереди, каждая из которых почти не уступала утренней, на проповедь. У одной двери раздавали хлеб с благословения Светлого, у второй угощали во славу Темного. Убогие на глаз прикидывали, какая дойдет быстрее, и пристраивались туда.
ЭрТару такой сложный моральный выбор оказался не по зубам, и он на всякий случай занял обе.

Обережник выпрямился и потянулся, горько об этом пожалев: спина, за ночь привыкнув к скрюченному положению, раскрючиванию гневно воспротивилась.

Горцы тоже слыли не шибко работящим народом, зато умели так припрячь других, что их собственная леность становилась практически незаметна.

Для служителей Тёмного заповедь «возлюби ближнего своего» относилась по большей части к стоящему рядом зеркалу.

Кошак бродил между столами, изображая большую голодную кису с огромными умоляющими глазами. Голодной подавали жалостливые, большой — все остальные.

У нас в гора нэт пеленка! — гордо заявил охотник. — Настоящий мужчына с рождений козлиный шкура лежи, череп враг погремушка играй!

Пусть лучше будет идиотский план, чем вообще никакого.

Обережь поспешила исправиться и забубнила что-то вроде: «конечно, господин Приближенный», «было бы чего бояться», «вам виднее», непостижимым образом сложившееся в «так мы тебе и поверили».

— За что?! Это же семейное дело, тем более я был в своем праве. Ну отругали старцы на общем вече, что не бросил дяде вызов, как положено. Мертвецов тоже отругали…
— Чего?!
— Конечно, пусть им стыдно будет — втроем на одного нападать, да еще так подло! Так прямо все им и высказали перед сожжением. Это только вы, равнинники, над покойником слезы льете, хотя отправь Иггр его обратно — небось снова бы пристукнули! Зачем тогда притворяться, э?