Цитаты из книги Как любить ребенка

Ребенок не лотерейный билет, на который должен пасть выигрыш в виде портрета в зале заседаний магистрата или бюста в фойе театра. В каждом есть своя искра, которую может высечь кремень счастья и правды, и, может, в десятом поколении, она вспыхнет пожаром гениальности и, прославив собственный род, осветит человечество светом нового солнца.

Ребенок - это не почва, возделываемая наследственностью для посева жизни, мы можем лишь способствовать росту того, что яростно и настойчиво начинает рваться к жизни в нем еще до его первого вздоха.

Признание нужно новым сортам табака и новым маркам вина, но не людям.

"Действительно, в вагоне поезда ребенок становится капризным и раздражительным; когда его сажают в сад, на скамейку, разом теряет терпение; в гостях пристает к матери: любимую игрушку уже в угол забросил; на уроке вертится, даже в театре и то не усидит спокойно. Следует, однако, принять во внимание, что во время путешествия он возбужден и устал, что на скамейку его посадили силой, что в гоcтях он стесняется, что игрушку и товарища по играм ему выбрали взрослые, пойти на урок его о заставили, а вот в театр, правда, он сам рвался, потому что ему верилось, что там будет очень хорошо."

Я не запрещаю мальчишкам драться, если силы равны или если более сильный сдерживает себя, а более слабый не применяет запрещённых приёмов. И, конечно, нельзя подзуживать: «Не сдавайся!», «Трус!», «Дай ему!», «Врежь ему!», «Ату!» — как собаке. И радоваться и издеваться нельзя. Мальчишки кричат: «Смотрите, они дерутся!» Я сразу иду, наблюдаю, приглядываю, но не вмешиваюсь.А зачем? Если одного схвачу за руку - другой воспользуется заминкой и наподдаст, так что первый еще больше разозлится. И что дальше? Я их разниму, а они потом завершат дело в другом месте. Или испугаются, что я сейчас вмешаюсь, а они не успеют выяснить отношения, ну и напортачат в спешке. И вместо совершенного кристалла драки мы получим изуродованный, исковерканный, неестественный ошметок, фрагмент, огрызок. "Драки"

Наблюдательность ребенка. На экране кинематографа - потрясающая драма. Вдруг раздается пронзительный детский крик: - Ой, собачка... Никто, кроме него, и не заметил. Подобные восклицания иногда можно услышать в театре, на выставке, в костеле, среди праздничной толпы, они смущают близких, вызывают снисходительную улыбку окружающих. Не в силах объять целое, не в состоянии вдуматься в непонятное содержание, ребенок радостно приветствует знакомую, близкую деталь. Но точно так же и мы радостно приветствуем знакомое лицо, случайно мелькнувшее в многоликом, равнодушном, чужом для нас обществе.

Право ребенка быть тем, что он есть.

— Что из него будет, кем вырастет? — спрашиваем мы себя с беспокойством. Хотим, чтобы дети были лучше нас. Грезится нам совершенный человек будущего. Надо бдительно ловить себя на лжи, клеймя одетый в красивые слова эгоизм. Будто самоотречение, а по существу — грубое мошенничество. Мы объяснились с собой и примирились, простили себя и освободили от обязанности исправляться.

Плохо нас воспитали. Но поздно! Пороки и недостатки уже укоренились. Не позволяем критиковать нас детям и не контролируем себя сами. Отпустили себе грехи и отказались от борьбы с собой, взвалив эту тяжесть на детей. Воспитатель поспешно осваивает особые права взрослых: смотреть не за собой, а за детьми, регистрировать не свои, а детские вины. А вина ребенка — это все, что метит в наш покой, в самолюбие и удобство, восстанавливает против себя и сердит, бьет по привычкам, поглощает время и мысли. Мы не признаем упущений без злой воли.