Дай мне!

Ты женишься снова. Твоя осень будет озарена солнечным багрянцем опавших листьев.

Родится дочка. Ты будешь самым счастливым человеком на земле. Ты купишь ей большую собаку. Настоящую. Ты будешь катать дочку в коляске, покупать ей мороженое и водить в садик. Потом в школу. Ты покажешь ей леса и луга, научишь любить гусениц и кошек.

<...>

Ты будешь натянуто улыбаться и дрожать внутри. Ты будешь бояться, что опять... Ты посмотришь в его глаза и увидишь дождь. Я люблю дождь. Ты тоже. Ты полюбишь своего внука. Ты станешь ругать себя за то, что не приехал раньше. Но раньше ты не мог. У каждого свое время.

Ты познакомишь его с собакой и научишь драться. Ты покажешь ему небо и звезды. Ты купишь ему барабан и он будет будить тебя яростным стуком. Ты будешь самым счастливым человеком с ним. Ты будешь жить, окруженный любовью.

<...>

Внук будет писать песни и петь их чужим людям. Ты захочешь его понять. Ты решишь, что не можешь потерять его из-за своих амбиций. Ты придешь в клуб, где он будет играть со своей группой. Ты разнервничаешься и наглотаешься сигаретного дыма. Ты не узнаешь его на сцене. Потом узнаешь. Потом услышишь его песни. И поймешь, что он поет обо мне.

Ты уйдешь из клуба. Ты будешь, шатаясь, ходить по темным сырым улицам, смеяться и плакать. Ты закусишь до крови губу и упадешь на колени. На битые кирпичи. Но тебе будет все равно. Ты будешь кричать и никто тебя не услышит.

Ты придешь домой под утро, как и твой внук. Вы столкнетесь у двери и ты улыбнешься. И он улыбнется. А потом он ляжет спать, а ты будешь сидеть на кухне и курить. Выйдет в халате жена и ты скажешь, что ты любишь ее.

Валерочка теперь чаще всего выходил в город из лагеря и ходил по узким тихим улицам, заросшим виноградом и грецким орехом. Днём народу почти не было, только изредка попадались мальчишки в мокрых трусах и девчонки с сумками. Из сумок торчал лук. Валерочка ходил, засунув руки в карманы шортов. Рассматривал «крутые» дома, похожие на замки. Заглядывал в игровые салоны. Там громоздились старые телевизоры «Рекорд» и лежали обшарпанные пластмассовые Sony Playstation.

Валерочка свернул в заросший каштанами переулок с кривыми поребриками. Шёл, пиная колючие шарики. Ветер задувал под майку. «Суки… – спокойно думал Валерочка. – „fuck da Сеткин…“ Уро-оды…». Он поднял глаза.

Навстречу шли двое парней. Старший и младший. Старший – в футболке с обрезанными рукавами, со стриженной наголо головой – вертел в руках цепь. Младший – примерно одного с Валерочкой возраста – тоже стриженный, шёл, засунув кулаки в защитного цвета шорты. Валерочка сбился, вглядываясь в лица того и другого, потом отвёл взгляд, потому что старший глянул на него из-под густых бровей. «Дзинь-дзинь…» – позвякивала цепь. Валерочка прошёл мимо, потом остановился. Развернулся всем корпусом.

Те двое стояли и смотрели на него…

/Валерочка/

Неделю назад Наська официально порвала с Антоном. Жалко было, но не очень. Перемены всегда напрягают. Как в первые ночи в лагере. Наська плакала в подушку, но потом тоска по дому проходила и она целыми днями валяла дурака с другими такими же детьми. Привыкнуть можно ко всему.

Тень от ветки поблекла. Вдруг резко обозначилась в полосе света от фар запоздалой машины. Та скрипнула тормозами и шурша удалилась. Вновь повисла прохладная тишина.
Наська лежала и не могла понять: почему же ей так хреново? Попыталась убедить себя, что это «отголоски прошлого» и скоро все пройдет. Как в лагере в детстве.
Но потом поняла: не пройдет.

/Song for lovers/