В 2006 году многие любители кино были очарованы пятым полнометражным фильмом британского кинорежиссёра Кристофера Нолана под названием «Престиж». Это история про двух соперничающих фокусников в викторианском Лондоне. Успех киноленты возродил интерес и к автору ее первоисточника – британскому писателю-фантасту, представителю «новой волны» Кристоферу Присту (1943-2024). Почему возродил? Потому что его имя было давно и хорошо известно советскому читателю еще с 1979 года, где в очень почитаемой поклонниками фантастического жанра серии «Зарубежная фантастика» от издательства «Мир» вышел сначала роман «Машина пространства» (всего через три года после издания оригинала), третий в библиографии автора, а через шесть лет вышел еще один том, с необычным романом «Опрокинутый мир» (1972) – вторым в литературном наследии фантаста. К сожалению, после этого, романы тогда еще молодого, но подающего большие надежды писателя больше не издавались, пока кинематограф не принес ему вторую волну популярности среди русскоязычного читателя.
Джон Фаулз назвал Приста одним из наиболее одарённых и поэтичных писателей-фантастов. Столь высокая оценка от мастера художественной прозы, автора знаменитого «Коллекционера» (см. мою рецензию), дорогого стоит. Надо отметить, что творчество Приста в полной мере оправдывает эту похвалу. Чего не отнять у него, так это умения писать произведения, каждое из которых не похоже на другое. Здесь и упомянутая выше конкуренция фокусников («Престиж»), и необычный, но научно достоверный гиперболический утопический мир («Опрокинутый мир»), и жизнь в виртуальной реальности («Сны об Уэссексе»), и антифашистский роман-утопия («Фуга для темнеющего острова»), и произведение, наполненное колдовством и мистикой («Гламур»)…
Представленный в данном томе роман «Машина пространства» относится к поджанру, на который многие читатели смотрят с изрядной долей скепсиса. Речь идет о фанфике (от англ. «fan fiction»), т.е. о свободном продолжении чужого сюжета. Еще больший скепсис у незнакомого с творчеством Кристофера Приста читателя, может вызвать то, на ЧЬИ произведения позарился тогда еще тридцатилетний малоизвестный автор! Но Прист не был бы Пристом, если бы его «fan fiction» не был бы необычным. Дело в том, что это фанфик сразу к двум классическим произведениям великого Герберта Уэллса: к «Машине времени» (1895) и «Войне миров» (1897) соответственно! Таким образом, «Машина пространства» - это не только фанфик, но еще и кроссовер. А теперь скажите, много ли вы знаете таких примеров?
Кстати, в данном издании перевод «Машины пространства» с английского языка выполнен К. Сениным (псевдоним Олега Битова, старшего брата известного писателя Андрея Битова). Именно ему мы обязаны знакомством с творчеством многих классиков научной фантастики: Артура Кларка, Клиффорда Саймака, Рэя Брэдбери, Роберта Шекли и др. Олег работал журналистом-международником, и в 1980-х с ним приключилась история, достойная отдельного романа. Его, якобы, похитили в Венеции британские спецслужбы… Вскоре, правда, он вернулся обратно в СССР. Как бы то ни было, переводы его остались и переиздаются до сих пор.
Еще одно отличие данного издания, это оригинальная, выполненная в стиле минимализма обложка, авторства Франциско Инфанте (род. 1943 году) - советского художника с испанскими корнями. Обложка к «Машине пространства» не единственная, выполненная им для серии «Зарубежная фантастика», рекомендую ознакомиться с другими его работами.
***
Давайте посмотрим, как Прист связал, а главное продолжил два самых известных в мире фантастических произведения!
В центре сюжета двое молодых людей. Эдвард Тернбулл – коммивояжер, путешествующий по Англии конца XIX века и продающий изделия из кожи. Это типичный застенчивый джентльмен, главное для которого, «не выдать своих чувств». Амелия Фицгиббон - смелая эмансипированная девушка, которая помогает в лаборатории изобретателю сэру Уильяму Рейнольдсу. Она умна, знает себе цену, но при этом склонна к авантюрам. Однажды Эдвард повстречался в одной из гостиниц с Амелией, и узнав о том, на кого она работает, решил через нее убедить Уильяма Рейнольдса (заядлого автолюбителя), купить у него специальные защитные очки для водителя. Из-за коммивояжера, молодые люди попадают в неловкую ситуацию, что невольно сближает их и позволяет узнать друг друга поближе. Амелия приглашает Эдварда в поместье Рейнольдса и тот, уже влюбленный в девушку, с удовольствием принимает приглашение. В поместье Амелия знакомит Эдварда с новыми изобретениями своего талантливого работодателя: самоходными велосипедами, летающим аппаратом и, самое главное, с прототипом машины «времени и пространства», которая позволяет перемещаться не только вдоль временной шкалы, но и меняя географическую точку свою пребывания.
«Машина времени достигала семи-восьми футов в длину, четырех-пяти – в ширину. В самой высокой своей точке она поднималась футов на шесть от пола, но, поскольку конструкция носила строго функциональный характер, ограничиться при ее описании указанием общих размеров было бы явно недостаточно. К примеру, значительная часть машины представляла собой простую прямоугольную металлическую раму и возвышалась над полом всего на три фута. <…> За хрустальными гранями переплетались тысячи проволочек и рычажков. <…> Ближе к концу рамы на ней закрепили крытое кожей сиденье, закругленное наподобие кавалерийского седла. А подле сиденья нагромоздили целую батарею рукоятей, тяг и циферблатов. Главным среди них, без сомнения, был большой рычаг, установленный в точности перед седлом. Верхушку рычага венчал вроде бы совершенно неуместный здесь велосипедный руль. Вероятно, руль предназначался для того, чтобы водитель машины мог ухватиться за рычаг обеими руками. По обе стороны от руля располагались десятки второстепенных рычажков, каждый на самостоятельном шарнире, что позволяло вводить их в действие независимо друг от друга и от положения главного рычага».
-r.jpg)
* Франтишек Купка. Механизм (1928)
При встрече сэр Рейнольдс своим странным поведением полностью доказывает то, что все талантливые изобретатели немного не от мира сего, и после короткого разговора с Эдвардом внезапно покидает молодых людей, сбегая в мастерскую. Амелия предлагает своему новому другу испробовать машину пространства, и тот, после некоторых сомнений, соглашается. Управление машиной оказывается сложнее, чем предполагали незадачливые путешественники, и их заносит вперед в 1903 год, где Эдвард видит ужасную сцену:
«– Так что же такое вы увидели, прежде чем мы отправились обратно?
– Ничего особенного, – ответил я. – Глаза меня обманули.
Ни при каких обстоятельствах я не стал бы описывать женщину, которую видел под стенами лаборатории. Она выглядела совершенно одичавшей: волосы всклокочены и спутаны, лицо окровавлено, одежда порвана в клочья, и из-под них виднеется обнаженное тело. И уж тем более я не представлял себе, как выразить самое страшное свое впечатление. Я узнал эту женщину. Как же было мне не узнать ее, если это была Амелия, встретившая свой смертный час в адской войне 1903 года!
Я не сумел произнести ничего подобного. Точнее, я не хотел поверить тому, что видел собственными глазами. Но мои желания, в сущности, ничего не меняли: будущее было реальным, и реальной была уготованная Амелии судьба. В июне 1903 года, 22-го числа, ее поглотит огонь в саду сэра Уильяма.
Девушка сжалась в моих объятиях, мне передавалась бьющая ее дрожь. Нет, я не мог отдать ее на волю этого жестокого рока!
Вот так, не отдавая себе отчета в неосмотрительности своих действий, я вознамерился перехитрить судьбу. Решение мое было простым: пусть машина времени забросит нас еще дальше в будущее, за черту этого чудовищного дня».
Переволновавшийся за судьбу своей возлюбленной, молодой человек по неосторожности ломает один из рычагов управления и машина пространства уходит в неуправляемое пространственно-временное пике.
В сознание молодые люди приходят в какой-то малознакомой им местности. Атмосфера пригодна для дыхания, хотя и весьма разрежена. Ландшафты вокруг какие-то необычные. Пара путешественников решает отправится пешком на поиски каких-нибудь людей, но по пути натыкается на необычную флору и… столь же необычный поезд:
«И все же, едва устройство замедлило ход, стало ясно, что это не что иное, как поезд. В поезде оказалось девять вагонов, и передний почти без шума остановился точно перед нами. Мы не сводили с этого зрелища изумленных глаз: все выглядело так, словно вагоны нормального поезда оторвались от паровоза. Но удивительно было не только это. Вагоны оказались некрашеными, их оставили в первозданном металлическом виде, и кое-где на стенках проступила ржавчина. Более того, и сама форма вагонов повергла нас в недоумение: они были совершенно круглые, вернее трубчатые. Из девяти вагонов лишь два – передний и задний – отдаленно напоминали те, к каким мы с Амелией привыкли у себя на родине. Иными словами, только в двух вагонах из девяти были двери и окна, и, когда поезд затормозил, из этих вагонов спустились немногие пассажиры. А семь остальных представляли собой полностью запечатанные металлические трубы – ни окон, ни видимых дверей».
* Рон Миллер. На Марсе
Эдвард и Амелия знакомятся с марсианами и постепенно понимают, что находятся на другой планете.
«По моим наблюдениям, среднего марсианина, взрослого, мужского пола, можно приблизительно описать так. По земным меркам в нем оказалось бы росту примерно шесть с половиной футов. Брюнет или темный шатен (мы ни разу не видели ни рыжих, ни блондинов). Если взвесить его на земных весах, они показали бы, вероятно, фунтов двести. Грудь широкая, с хорошо развитой мускулатурой. На лице есть растительность – тонкие брови и жидкая борода; некоторые мужчины гладко выбриты, но это скорее исключение, чем правило. Глаза большие, широко расставленные, необычайно бледные по окраске. Нос широкий и плоский, губы выпуклые, мясистые. В общем на первый взгляд марсианские лица кажутся неприятными, жестокими, начисто лишенными эмоций. <…> Марсианки – а в комнате, куда мы попали, были и женщины, и дети, – подобно своим земным сестрам, физически несколько уступают мужчинам. <…> Преобладал красноватый оттенок кожи, но и эта особенность у одних была выражена сильнее, чем у других».
* Уильям Робинсон Ли. Жители Марса
Не имея другого выхода (машина пространства автоматически возвращается назад после определенного времени), Эдвард и Амелия заселяются в одно из жилищ марсиан. Живут они в своеобразном городе, который находится под защищающим атмосферу куполом.
«Тут мы вдруг, к вящему своему ужасу, буквально налетели на границу города; граница являла собой прозрачную или почти прозрачную стену, перегородившую улицу от края до края. Неудивительно, что сперва мы посчитали стену стеклянной, только это было вовсе не стекло, да и вообще ни один из известных нам материалов. Можно было, пожалуй, предположить, что это какое-то энергетическое поле, возбуждаемое при посредстве электрического тока. Поле вело себя совершенно инертно, и под бдительным оком наблюдательной башни мы предприняли примитивные попытки его исследовать. Понять нам удалось только то, что это непроницаемый и невидимый барьер, холодный на ощупь. <…> Не могу не признать, что первой до истины додумалась Амелия: она связала существование стены с тем несомненным фактом, что плотность, да и температура воздуха в черте города заметно выше, чем снаружи. Амелия высказала предположение, что невидимый барьер – не просто стена, а в действительности полусфера, накрывающая город словно куполом. Именно потому, как заявила моя ученая спутница, давление воздуха удается поднять до приемлемого уровня, а солнечные лучи, пронизывая преграду, создают под ней условия, близко напоминающие условия оранжереи».
Путешественники видят, что в целом марсиане бедны и несчастны. Более того, Эдвард и Амелия замечают, что повсюду находятся триподы-наблюдатели.
«Утверждать, что марсианские экипажи ходят, было бы не вполне точно, но лучшего слова я просто не подберу. В углублениях под корпусом (который в соответствии со своим назначением выглядел более или менее привычно для нас) располагались ряды металлических ног – длинных или коротких, в зависимости от тех функций, какие экипажу предписывалось выполнять. Ноги были смонтированы группами по три и связаны трансмиссией со скрытой где-то в недрах корпуса силовой установкой. Движение этих ног выглядело до смешного живым и в то же время строго автоматическим: в каждый заданный момент грунта касалась лишь одна нога из каждой тройственной группы. В движении ноги как бы сокращались и удлинялись; те, что висели в воздухе, перемещались вперед и принимали на себя тяжесть экипажа, и тогда в свою очередь приподнималась третья нога».
Молодым людям все больше открывается картина социального устройства марсианского общества, и скоро становится понятно, что в его основе лежит банальное рабство.
«К тому времени мы уже получили известное представление о присущих Марсу социальных разграничениях. Низшим общественным слоем, вне всякого сомнения, являлись рабы, которых заставляли выполнять всю тяжелую и унизительную физическую работу, необходимую для существования любого цивилизованного общества. Затем следовали горожане, которым было доверено надзирать за рабами. Еще выше на социальной лестнице стояли те, кто управлял многоногими машинами, да, вероятно, и остальными механическими устройствами. <…> В часы прогулок мы с Амелией собрали целый ряд доказательств тому, что марсиане сплошь и рядом не знают, как убить время. Ночные попойки были, если угодно, следствием двух причин: отчасти их затевали с целью утолить бесконечную скорбь, отчасти просто от скуки. Мы нередко становились свидетелями ссор, иногда дело доходило до драки, хотя надо признать, что спорщики и драчуны мгновенно бросались врассыпную при появлении патрульного экипажа. Были и другие признаки, указывающие, что народу некуда деть свою энергию, не на что направить мысли».
Так кто же управлял многоногими машинами? А это как раз и есть те ужасные осьминогоподобные монстры из уэллсовского романа, которые напали на Землю!
«То, что мы увидели, не было человеческим существом; впрочем, об этом можно бы, наверное, догадаться и раньше. Совершенно очевидным представлялось, что это органическое, а не механическое существо, поскольку кожа у него пульсировала и волновалась омерзительной рябью. Оно было тусклого серо-зеленого цвета; основная часть тела, округлая, слизистая и вздутая, достигала пяти футов в поперечнике. Мелких деталей нам разглядеть не удалось, если не считать более светлого пятна в нижней трети тела, отдаленно напоминающего дыхало у китов. Но мы отчетливо видели щупальца… Они лежали безобразной грудой впереди тела, извиваясь и перекатываясь на самый тошнотворный манер. Позже мне довелось узнать, что этих пагубных отростков насчитывается шестнадцать, но в первый момент нам в нашем гипнотическом оцепенении померещилось, будто вся кабина заполнена извивающимися, вселяющими ужас конечностями. <…> Большие бесцветные глаза равнодушно взирали на развернувшуюся бойню. Это были немигающие, безжалостные глаза».
-r.jpg)
* Роберт Петилло. Марс (фрагмент)
Как оказалось, все куда сложнее. «Коренных» человекоподобных марсиан поработили их же бездушные создания.
«Марс по возрасту много старше Земли, и древние марсиане развили науку и основали цивилизацию много тысячелетий назад. Как и на Земле, на Марсе были свои империи и войны; как и земляне, марсиане были честолюбивы и дальновидны. Лишь в одном отношении Марс, к несчастью, резко отличался от Земли: он значительно уступал ей по размерам. В результате первоэлементы, необходимые для поддержания разумной жизни – воздух и вода, – постепенно утекали в пространство, притом с такой скоростью, что древние марсиане осознали печальную истину; их цивилизации суждено погибнуть не позже чем через тысячу марсианских лет. И в распоряжении ученых не было никаких средств остановить постепенное умирание родной планеты. Не найдя прямого решения задачи, марсиане пошли другим, окольным путем. Они задумали создать новую расу, используя клетки, взятые из мозга ученых древности, – расу, единственной характеристикой которой стал бы огромный интеллект. Так с течением времени появились первые чудовища. Амелия полагала, что на это ушло не менее нескольких сотен лет».
Тираны, обладающие интеллектом, но лишенные совести и морали, научились питаться кровью своих создателей. Но любая тирания приводит к упадку, а жадность приводит к голоду. Именно поиск новых источников пищи заставил осьминогоподобных развивать космическую программу и разработать план вторжения на Землю. Правда, согласно описанным в романе Уэллса технологиям, в космос осьминогоподобные запускали свои корабли-снаряды с помощью огромной пушки.
«Первым признаком того, что пушка выстрелила, была белая пена, вскипевшая вдруг по всей поверхности озера. Мгновением позже мы почувствовали, как содрогнулась и задрожала почва, на которой мы сидим, и воды канала перед нами из края в край всколыхнулись рябью. Я кинулся к Амелии, обхватил ее за плечи и повалил на откос. Она неуклюже упала на бок, но я и сам бросился следом, прикрыв ей лицо своим плечом, а голову руками. Мы ощущали сильнейшие сотрясения почвы, словно она вот-вот разверзнется в землетрясении, а потом на нас обрушился такой сокрушительный гром, будто мы очутились в самом сердце грозы. Буйство стихий стремительно достигло апогея и кончилось так же внезапно, как началось. В ту же секунду до нас донесся затяжной, пронзительный взрыв – все вокруг зарокотало и завыло, будто тысяча паровозных свистков грянула нам в уши. Вой начался сразу на самой высокой ноте и быстро сошел на нет».
* Уильям Хартманн. Затмение
Эдуард и Амелия попадут в плен и на некоторое время будут разлучены. Молодой человек в результате познакомится ближе с устройством космических кораблей марсиан, и даже уничтожит один трипод. Амелия в это время станет предводительницей восстания марсиан против осьминогоподобных поработителей. Молодые люди решат вернуться обратно на Землю на одном из марсианских снарядов, дабы предупредить землян о готовящемся вторжении. Но план срабатывает лишь наполовину. Эдвард и Амелия действительно прилетают на родную планету, но в авангарде наступающих инопланетян.
* Боб Эглтон. Античный космический корабль на Луну
На земле они встречают растерянных военных и находящихся в полном ужасе гражданских. Но роковой будет другая случайная встреча: с местным философом и другом изобретателя Рейнольдса – сэром Гербертом Уэллсом! Он помогает Эдварду и Амелии сделать пусть и менее мощную, но все же работоспособную копию машины пространства. С помощью ее хитрого применения, они начинают сбрасывать гранаты на наступающие триподы. Их усилий недостаточно. Военные отступают, города превращаются в руины, но… но приходит закономерный финал для захватчиков, который описан в романе «Война миров». В пылу боя с осминогоподобными мы снова увидим ту сцену, которую увидел Эдвард, когда поломал рычаг, только увидим ее уже с другой стороны. Так Кристофер Прист закольцевал сюжет и привнес в него пространственно-временной парадокс, который в целом сделал эту удивительную историю возможной.
***
Если посмотреть список русскоязычных публикаций «Машины времени» и «Войны миров», то они никогда не прекращались на протяжении всего ХХ века. Конечно, оба произведения сложнее, чем могут показаться на первый взгляд. В них, за увлекательными приключениями прячется остроумная социально-политическая сатира на современный Герберту Уэллсу капиталистический мир. В этих романах классик делится с нами своими опасениями по поводу возможного развития будущего человечества. Его романы – это классическое литературное зеркало, поставленное перед обществом. Это и конфликт между элитами и массами (элои и морлоки в «Машине времени») и, конечно, вопрос захватнических войн, колониализма и рабства, выраженный в сюжете «Войны миров». Какая метафора может быть нагляднее, нежели кровь порабощенных, употребляемая в пищу захватчиками!
С этой точки зрения, как зеркало общества, можно рассмотреть и роман Кристофера Приста. Здесь британцы конца XIX века попав на Марс могут в какой-то степени посмотреть на себя со стороны. В общем-то, марсиане не придумали и не сделали ничего нового относительно того, что делал человек на Земле. Использование технологического превосходства для подавления? Рабство? Война, как решение вопроса нехватки ресурсов? Бездушное «рацио» вместо слабовольной морали? Что из этого ново на Марсе и Земле?
Роман «Машина пространства» имеет настоящий стереоскопический эффект. Он ловко связывает между собой два взгляда на переход к высокотехнологичному ХХ веку: взгляд современника Уэллса с конца XIX века, и взгляд современника автора, из середины ХХ столетия. Когда две точки зрения находятся в такой близкой читательской взаимосвязи, неизбежно приходит их вынужденное сравнение, что дает эффекту от прочтения дополнительную глубину, а сюжету – новые краски.
Некоторые писатели конца XIX века пытались в своих утопических и антиутопических романах предугадать дальнейшее развитие человечества. Тут можно вспомнить три главных утопии того времени: «Грядущая раса» (1871) Эдварда Бульвер-Литтона, «Через сто лет» (1888) Эдварда Беллами и «Вести из ниоткуда, или Эпоха мира» (1890) Уильяма Морриса (на все три мои подробные рецензии смотрите в моем профиле ).
Уильям Моррис, Эдвард Булвер-Литтон, Эдвард Беллами - Утопия XIX века. Проекты рая (сборник)В отличие от этих моделей общественного устройства, описывая свои миры, Герберт Уэллс стремился предупредить современников от возможных ошибок, заставить их задуматься о том, по каким собственноручно выстроенным рельсам и куда движется этот мир. В «Машине пространства» Кристофер Прист еще дальше отходит от утопического жанра, как ничего нового не добавляет он и к предостережениям из романов первоисточников. На самом деле главная тема здесь совсем другая, и это – любовь!
Если вы откроете оригинальное и полное название этого романа, то прочитаете: «The Space Machine: A Scientific Romance». Да-да! Именно «romance», а не «novel»! И эта незамысловатая игра слов в подзаголовке отнюдь не противоречит содержанию произведения. Центральное место здесь занимают трогательные отношения между Эдуардом и Амелией, от неловкого знакомства в коридоре гостиницы и совместной велопрогулки по парку в поместье изобретателя, до отчаянной жертвенности ради друг друга и благополучия всего мира в противостоянии с тиранами с Марса. Кристофер Прист ловко балансирует между старомодностью с «соблюдением приличий» и смелыми заигрываниями между влюбленными. Чего только стоит виртуозно написанная сцена секса, без малейшего использования вульгарности:
«Из-за перегородки вновь донеслись голоса рабов. Они не то что запели, скорее затянули вереницу тихих нот без мелодии. Это странное пение убаюкивало, навевало сладостный покой.
– Что же дальше? – спросил я через несколько минут.
Амелия ответила не сразу. Потом прижалась ко мне еще теснее и проговорила:
– Неужели вам надо подсказывать, Эдуард?
Кровь бросилась мне в лицо.
– То есть… быть может, есть какой-то обряд, который мы должны соблюсти? – произнес я.
– Только тот, что предписан нам легендой. В ночь, когда бледный карлик спустился с башни… – Остальное она прошептала мне на ухо.
Какое счастье, что она не могла видеть мое лицо: глаза у меня были плотно зажмурены, и я почти не дышал от возбуждения.
– Амелия, мы не можем. Мы не женаты.
Это была последняя дань условностям, которые до того правили всей моей жизнью.
– Мы теперь марсиане, – сказала Амелия. – Мы не обязаны блюсти земные обычаи.
И пока марсианские рабы за висячей перегородкой тянули пронзительными голосами свою унылую песню, мы отбросили все, что еще уцелело в нас от англичан и подданных Земли. Эта ночь как бы благословила нас на наши новые роли и обязанности вождей угнетенного марсианского народа».
Но самый трогательный и комичный артефакт в романе, это маленький ридикюль Амелии, который она потеряла, когда ее брали в плен марсиане, и который, во время всех своих невзгод на красной планете Эдуард пытался отчаянно спасти… И спас!
Уэллс не рассматривал идею машины времени как научную, и считал это лишь «упражнением в воображении». Также надо воспринимать и «Машину пространства». Роман Кристофера Приста – это в первую очередь «игра в Уэллса», увлекательное возвращение в его миры. Это произведение, которое достойно воссоздает дух викторианской Англии и первых научно-фантастических произведений: романтичных, наивных, насыщенных приключениями, где герои никогда не сдаются и всегда побеждают. Не стоит тут искать какие-то интересные технологические придумки, как и не стоит ждать какой-либо научной достоверности. Роман Приста – это пример того, как можно использовать Марс в роли фона, для описания вполне себе земных чувств и поступков. Даже в некоторой степени забавно читать в фантастике 1970-х благоглупости из XIX века: свободное дыхание на поверхности Марса, запуск космических кораблей выстрелом из пушки, экстравагантные изобретатели-одиночки, способные лично управлять временем и пространством, скучающие джентльмены, готовые ради дамы сердца не раздумывая шагнуть в неизвестность… Никуда не делся и флёр превосходства белого человека над всеми другими культурами. Чего только стоит тот эпизод, когда Амелия, попав в плен, начинает учить английскому марсиан, а не пытается выучить марсианский сама, будучи лишь одним из двух носителей английского языка на планете.
Стоит отметить, что помимо романтической и приключенческой линии, в «Машине пространства» между строк можно считать и экологическую тему. В частности, Кристофер Прист утверждает, что несмотря на наше поклонение развитому разуму, в мире биологии сталкиваются биомы, со всей своей сложной совокупностью взаимодействий. Столкновение с пришельцами будет именно войной «миров», а не войной «разумов»! Пока человек размышляет, бактерии и вирусы усердно и беспрестанно делают свое дело…
«Замечаете, какими ломкими стали стебли? Человечество просто не способно было думать ни о чем, кроме ужасающе злобного разума чудовищ, а тем временем эта поросль вела свою особую войну – войну за существование. Наша почва не давала красным травам нужных им минеральных солей, наши пчелы не опыляли их цветков. Эти растения вымирают, Тернбулл. Точно так же вымрут и марсианские чудовища, если уже не вымерли. Потуги марсиан обречены на провал, ибо разум не в силах перехитрить природу. Подобно тому как марсианские ученые, сотворив чудовищ, нарушили равновесие в природе и тем навлекли на себя возмездие, так чудовища в свою очередь попытались нарушить равновесие жизни на Земле и сами себя погубили».
Осьминогоподобные – это устрашающая метафора «интеллекта без совести». И Уэллс, и Прист предупреждают нас, что ставка на голый разум, не обремененный моралью и применяющий только холодный расчет – опасен. И помимо всепобеждающей силы любви, это главная мораль, которую можно вывести из этого произведения.
«Боевые треножники и шагающие экипажи, по всей вероятности, коренным образом изменят образ жизни землян. Мы живем на заре нового, двадцатого века, и этому веку суждено стать свидетелем неисчислимых перемен. И все эти перемены будут происходить на фоне новой великой битвы – битвы между достижениями науки и совестью. Марсиане вели такую же битву и потерпели поражение, нам на Земле предстоит ныне вступить в нее!..»
В день, когда я пишу эту рецензию, мы прожили уже первую четверть XXI века, а вопросы и проблемы у нас все те же, только вместо осьминогоподобных марсиан, мы имеем дело со все менее ограниченным искусственным интеллектом.
***
Следует сказать несколько слов о других фанфиках по романам Уэллса, которые также хорошо знакомы русскоязычному читателю. Первый из них появился на свет намного раньше романа Кристофера Приста и принадлежит перу автора «Старика Хоттабыча» Лазарю Лагину. Полное название повести 1962 года звучит так: «Майор Велл Эндъю: его наблюдения, переживания, мысли, надежды и далеко идущие планы, записанные им в течение последних пятнадцати дней его жизни». Здесь описывается история офицера английской армии, который во время нашествия марсиан встал на их сторону. Не трудно увидеть в этом произведении политический памфлет, но с другой стороны, нельзя не отметить писательский талант автора и саму задумку.
Дмитрий Биленкин, Север Гансовский, Анатолий Днепров и др. - Библиотека современной фантастики. Том 15. Антология советской фантастики (сборник)Куда более серьезный и сложный фанфик получился у братьев Стругацких. Речь идет о повести 1967 года «Второе нашествие марсиан». В этом опередившем свое время произведении талантливые писатели исследуют вопрос конформизма. Глядя на суперобложку первого издания «Второго нашествия…» лишний раз можно убедиться, какие интересные художники (в данном случае Григорий Перкель) работали в то время над оформлением книг.
-r.jpg)
Аркадий Стругацкий, Борис Стругацкий - Второе нашествие марсиан. Рассказы (сборник)***
Если объединить уэллсовскую «Машину времени» и пристовскую «Машину пространства», то получится как раз соответствующая современной физической картине мира «машина пространства-времени», которые представляют из себя нечто единое. Но метафорический взгляд позволяет оценить эту «пространство-временность» с другой стороны, поскольку благодаря этому роману его читатель может комфортно и безопасно для себя отправиться в свое детство, когда мы увлеченно зачитывались приключенческими и фантастическими романами классиков жанра. Книга передает ощущение очаровательной юности, которая неизменно сопровождается налетом простительной мечтательности и наивности. Именно потому «Машину пространства» просто преступно читать не в бумажном, а в электронном варианте. Для полноты эффекта возврата в прошлое нужно почувствовать запах старой книги с пожелтевшими страницами!
У Кристофера Приста получилось создать самый уникальный памятник Герберту Уэллсу – литературный. Здесь великий писатель не только вписан в сюжет сам, как отдельный персонаж, но в произведение зашиты его идеи и его мировоззрение. Не каждый писатель может похвастаться такой памятью о себе. Чтение «Машины пространства» можно сравнить с подношением свежих цветов к этому памятнику.
ОФОРМЛЕНИЕ КНИГИ:
КОМУ ПОРЕКОМЕНДОВАЛ БЫ:
Тем, кто увлекается фантастикой XIX века и творчеством Герберта Уэллса, а также подросткам, начинающим свой путь читателя через фантастическую литературу.
80 понравилось
