Пламенное сердце

Я не вру. Если парень заходит в комнату и видит, что его девушка читает книгу с названием "Имя для младенца", он вполне может получить инфаркт.

Ничто так не закаляет характер, как самоконтроль.

– О, Адриан. Пора в постель.
Я наклонился к ней:
– Это приглашение?

– Ты же знаешь, я люблю тебя, – желание поцеловать ее на прощание было настолько сильным, что я чуть не нарушил наши правила.
Она улыбнулась, такая прекрасная и золотистая в позднем утреннем свете.
– Не так сильно, как люблю тебя я.
– О боже. Мои мечты наконец сбылись: мы спорим, кто кого сильнее любит. Так вот. Я начну. Я люблю тебя больше. Теперь ты.
Сидни рассмеялась и открыла дверь:
– Я брала курсы искусства спора. Твоей логике не сравниться с моей.

– Не притворяйтесь, Жаклин Тервиллигер! Я знаю, почему вы здесь. Вам что-то нужно. Это единственная причина, по которой ходят в гости в наши дни. Никаких любезностей, никакого чая. Только хочу, хочу, хочу.

– Я так сильно люблю тебя.
Она моргнула так, что я понял: она боится заплакать.
– Я люблю тебя тоже. Эй, – её рука скользнула вверх и легла ко мне на щеку. – Не смотри так. Все будет хорошо. Центр устоит.
– Откуда ты знаешь?
– Потому что мы – центр.

– Мой лифчик все еще на мне. В чем проблема?
– Проблема в том, что меня это отвлекает. Очень отвлекает. Если тебе нужны мои пристальное внимание и мудрость, то лучше надень рубашку обратно.
Я улыбнулась и приблизилась к нему.
– Почему, Адриан Ивашков, ты признаешь свою слабость?

«Рано вечером. Ты приедешь?»
«Постараюсь. Мы должны это отпраздновать».
«Мне приготовить шампанское и пирог?»
«Приготовь свою постель».
«Надень черный бюстгальтер».
«Я вообще не собираюсь его надевать».
– Господи, помоги мне, – пробормотал я.

Сидни провела много времени в моей постели в эти дни. К сожалению, без меня.

Я сел за ее стол и сказал: «Не против, если я присоединюсь? Ведь лучший способ изучать искусство, это сидеть с произведением искусства». Может я и был влюблен, но все еще оставался Адрианом Ивашковым.

Не стану лгать. Когда я вошел комнату и увидел свою девушку, читающую детские книги, мое сердце едва не остановилось. 

– Я не эксперт, – начал я, тщательно подбирая слова. – Хорошо, на самом деле, это так. И я уверен, что есть определенные вещи, которые мы должны сделать, прежде чем читать это. 

Несовершенство – это мило.

Я всегда поступаю немного плохо с точки зрения морали. Это один из моих пороков.

Я любил её за прекрасную душу и желал за красивое тело. В этом не было ничего грязного. Это природа.

Я был рад, что он увяз в своих непонятных отношениях с Ангелиной, потому что, по правде, некоторые могли бы утверждать, что симпатичный и крепкий человеческий ученик мог составить Сидни партию куда более выгодную, чем психически неуравновешенный вампир–художник.

– Если совсем просто, это значит, что ваш мозг превращает плохое настроение в крайне плохое, а хорошее – в чрезмерно хорошее.
– Вы хотите сказать, что можно быть слишком счастливым?