Дом на краю света

Мы начинаем есть, окружив себя ровным молчанием без единого шва, герметичным и гладким, как полиэтиленовая пленка.

Возможно, самым главным открытием в области семейной жизни стала для меня ее непреходящая формальность.

Мы привыкли думать, что мертвые населяют прошлое, но теперь мне кажется, что они существуют в непрекращающемся настоящем.

Мы были вместе в ту ночь впервые за целый месяц, но хотя мы проделали все необходимые движения, что-то главное ушло. Чего я и боялся. Теперь секс был всего лишь последовательностью отдельных действий с приятным взрывом в конце. К обычным будничным делам прибавилось ещё одно.

В воздухе пахло влажной землей; груша, растущая посередине нашего дворика, была красивой и немного таинственной, как невеста в свадебном платье. От её соцветий исходило слабое белое свечение. [...] Ночь выдылась ясной и безлунной. На небе среди множества других звезд сиял Млечный Путь. В такую погоду наш скромный дворик казался местом, таящим какие-то невероятные возможности. Если бы будущее было государством, у него мог быть такой герб: цветущее дерево на звездном поле.

Еще за неделю до Дня благодарения выпал снег. Крупные, как десятицентовые монетки, снежинки, мерцая, порхали вокруг фонарей. Владельцы соседних магазинов с таким остервенением расчищали тротуар, словно это были не сугробы, а ошибки молодости, настигшие их в самый неподходящий момент.

Мне казалось, что достаточно просто пить кофе и вино, любить каждой клеточкой, каждым нервом, смотреть фильмы. Я считала, что, если просто впитывать в себя каждое мгновение, просто быть внимательной, вопрос о конкретных достижениях отпадёт сам собой.

Одно из безусловных достоинств Кливленда в том, что, в какую бы сторону от него ты ни направлялся, невольно чувствуешь, что изменяешь жизнь к лучшему.

Мне около четырёх лет. Накануне отец купил мне платье, украшенное рюшем и оборками. Возмущённая мать заявила, что я выгляжу в нём, как потаскуха, и довольно долго я, приняв это за сдержанный комплимент, считала, что "потаскуха" - это такая девушка, которая утаскивает сердца у мужчин.

Когда впереди возникает голубоватый абрис дома, я вспоминаю, что дом - это тоже способ бегства. Он наш, он дан нам, чтобы мы могли уходить и возвращаться.

Его внимание вызывало во мне бурю эмоций, но я не вполне доверяла ни себе, ни ему — есть столько причин, по которым молодой человек может мимолетно вообразить, что любит женщину старше себя.

Может быть, впервые в жизни я увидела в мальчике будущего мужчину, хоть и в свернутом виде.

Она всегда жила не там, где хотела. Почему же после смерти все должно измениться, да?

Люди рассуждают о конце света с тех пор, как мир стоит. Однако он всё не наступает, да и сам мир не слишком-то изменился.

... Мертвым мы должны ещё меньше, чем живым, и... наша единственная, хотя и весьма сомнительная возможность счастья - в безусловном приветствии перемен.

... жизнь в принципе состоит из не подконтрольных нам перемен. Мы не можем и не должны все время вмешиваться.

Поэма, ставшая домом

И, поставив точку, он понял,
Что теперь у него есть гора,

И воздух, которым можно дышать,
И собственная дорога.

Он выстроил пространство, в котором
Все было на своих местах:

И слова, и сосны, и облака,
И совершенная даль, прощающая несовершенство.

Книга обложкой вверх пылилась у него на столе ―
И, вечно ошибающийся, он безошибочно вышел

К скале, повисшей над морем,
И, вскарабкавшись на нее, лег,

С изумлением чувствуя, что он дома,
У себя дома.

Уоллес Стивенс

Но ведь и я сама была чужеземкой в этом метельном краю, где большинство женщин моего возраста возмещают недостаток обзарования избытком веса.