Цитаты из книги Последний герой

— А, этот ваш знаменитый фейерверк, — усмехнулся Слепой Ио. — Но, мой дорогой смертный, огонь не может причинить вред богам…
— Это смотря какой огонь, — возразил Коэн. — Потому что буквально через минуту вершина этой горы превратится в жерло вулкана. И это увидят все. Интересно, после такого зрелища продолжат ли люди верить в богов?
— Ха! — презрительно хмыкнул Рок, но некоторые наиболее сообразительные боги призадумались.
— Кстати, — продолжил Коэн, — не так уж это важно: можно убить бога, нельзя… Главное — попытаться. Чтобы в следующий раз кто-нибудь был настойчивее.
— Всё кончится тем, что убиты будете вы, — сказал Рок, однако боги поумнее уже начали потихоньку пятиться.
— А что нам терять? — спросил Малыш Вилли. — Мы всё равно умрем. Мы готовы умереть.
— Мы всегда были готовы умереть, — сказал Калеб-Потрошитель.
— Поэтому и живем так долго, — кивнул Малыш Вилли.

— Дай я хоть раз тресну его по уху!.. — рвался менестрель.
— Послушай меня, сынок, — сказал Коэн, с трудом удерживая менестреля. — Твоей лире вряд ли пойдет на пользу, если ты будешь дубасить ею всех подряд направо-налево. Она тебе ещё пригодится. Пара коротких стишков… Просто поразительно, насколько глубоко врезаются в память такие стишки. Послушай меня, паренёк, послушай, ты понимаешь, что я тебе говорю? У меня есть меч, чертовски хороший меч, но он годится лишь на то, парень, чтобы сохранять мне жизнь. А песня может сделать человека бессмертным. Плохого или хорошего!

— Тогда окажи нам услугу. Позаботься о том, чтобы бард вернулся домой целым и невредимым, — ответил Коэн.
— Конечно, — пообещал Злобный Гарри.
— Гм… Но я… Я не собираюсь возвращаться, — вдруг заявил менестрель.
Эти слова поразили всех. И его самого в том числе. Перед ним внезапно открылось два пути. Один из них возвращал его к жизни с песенками про любовь и цветочки. А второй мог завести вообще куда угодно. Однако в этих стариках было что-то такое, что делало первый выбор совершенно невозможным. И бард не мог объяснить что. Просто это было, и всё.
— Но ты должен вернуться, — сказал Коэн.
— Нет, я должен увидеть, чем всё закончится, — ответил менестрель. — Наверное, я сошел с ума, но я хочу именно этого.
— Ты вполне можешь придумать завершающую часть, — предложила Вена.
— Нет, мадам, — возразил менестрель. — Не могу. Вряд ли я сумею придумать всё так, как закончится на самом деле. Да стоит только посмотреть на господина Коэна в этой его рыбьей шляпе, на господина Вилли в облике бога фиговосебячувствия… Нет, я хочу пойти с вами. А господин Гарри может подождать меня здесь. И мне ничегошеньки не грозит. Что бы ни случилось. Потому что я абсолютно уверен: увидев, что их атакуют человек с помидором на голове и старик, нарядившийся музой сквернословия, боги обязательно, всенепременно захотят, чтобы весь мир узнал, чем всё закончилось.

Они посмотрели на Леонарда, который решил посвятить полчаса живописи. На его плече сидел дракончик.
— Он говорит, что никогда не видел подобного света, — сказал Ринсвинд. — Сказал, что просто обязан написать картину. И у него неплохо получается, учитывая…
— Учитывая что?
— Учитывая то, что в двух тюбиках вместо красок находятся томатная паста и плавленый сыр.
— Ты ему об этом сказал?
— Не хотел расстраивать. Он был полон энтузиазма.
— Ну, пора кормить драконов, — произнёс Моркоу, ставя чашку на стол.
— Ага. Но сначала… Не мог бы ты отлепить от моей головы эту сковородку?

— Где вы находитесь?
— Здесь, сэр. На луне. Господин Тупс был прав. Тут есть воздух. Немного жидковат, но, чтобы заполнить легкие, вполне хватает.
— Стало быть, господин Тупс был прав? — уточнил Чудакулли, уставившись на Думминга. — Господин Тупс, а как тебе удалось так точно всё рассчитать?
— Я… э-э… — Думминг почувствовал на себе взгляды всех волшебников. — Я… — Он снова замолчал. — Просто повезло, аркканцлер, удачная догадка.
Волшебники сразу успокоились. Они с подозрением относились ко всякого рода сообразительности, но счастливый случай — это да, это настоящее волшебство.

— А потом он завоевал почти весь известный мир.
— Молодец. А потом?
— Он… э-э… вернулся домой, несколько лет правил империей, затем умер, его сыновья перессорились, было несколько войн… После чего империи пришел конец.
— Дети — это вечная проблема, — заметила Вена, аккуратно вышивая незабудки вокруг надписи «САЖГИ ЭТОТ ДОМ».
— А некоторые считают, что в детях ты обретаешь бессмертие, — сказал менестрель.
— Правда? — хмыкнул Коэн. — Ну-ка, назови мне хотя бы одного своего прадеда.
— Ну… Э-э…
— Видишь? У меня детей куча мала, — продолжил Коэн. — Многих я в глаза не видел… Такое, знаешь ли, бывает. Но у них хорошие сильные матери, и я от души надеюсь, что мои дети будут жить ради себя, а не ради меня. Что хорошего сделали дети этому твоему Карелинусу? Растранжирили его империю, и дело с концом.
— Это не совсем так! — воскликнул менестрель. — Настоящий историк наверняка расскажет всё куда лучше, чем…
— Ха! — перебил его Коэн. — Важно то, что помнят обычные люди. О чём поют, что говорят. Важно не то, как ты жил или умер, важно то, что написал о тебе бард.
Менестрель вдруг ощутил на себе испытующие взгляды героев.
— Гм-м… Я… Я всё-всё записываю, — сказал он.

— Гм, да. Думаю начать с легенды о том, как Мазда украл огонь для всего человечества.
— Прекрасно, — одобрил Коэн.
— А потом в нескольких стихах рассказать, что боги с ним за это сделали, — продолжил менестрель, натягивая струну.
— С ним? Боги? — переспросил Коэн. — Да они бессмертным его сделали!
— Э-э… Да. В некотором смысле.
— Что ты имеешь в виду?
— Коэн, это классическая мифология, — сказал менестрель. — Я думал, все знают. Они навечно приковали его к скале, и каждый день прилетает орел, чтобы клевать ему печень.
— Правда?
— Об этом говорится почти во всех классических текстах.
— Читатель из меня никудышный, — пожал плечами Коэн. — Приковали к скале, говоришь? Это за первое-то преступление? И он ещё там?
— Коэн, вечность пока не кончилась.
— Ну и здоровенная у него печень, наверное!
— Согласно легенде, каждую ночь она вырастает вновь, — пояснил менестрель.
— Жаль, мои почки так не поступают, — сказал Коэн и посмотрел на далёкие облака, которые закрывали вершину горы.

— Мой желудок чувствует себя как-то… — произнёс Ринсвинд и вдруг замолк.
Мимо, медленно кувыркаясь в воздухе, пролетела ложка.
— А кто отключил заземление? — спросил он.
Леонард открыл было рот. «Всё в порядке, — хотел сказать он, — так и должно быть, потому что все вещи падают с одинаковой скоростью», — но вовремя прикусил язык, поняв, что Ринсвинд вряд ли обрадуется этому объяснению.
— Такое иногда случается, — вместо этого пояснил он. — Это… гм-м… волшебство.
— О. Правда? О.
В ухо Моркоу мягко ткнулась кружка. Он отмахнулся от неё, и она скрылась где-то на корме.
— И что же это за волшебство? — поинтересовался Моркоу.