Три дня и три ночи за окном барабанил осенний дождь. Завернувшись в теплое одеяло, я неспешно окуналась в мир Мураками под названием «Норвежский лес». Странно как, место, время и погодные условия способны влиять на эмоциональное восприятие только что прочитанного. В сочетании с ними, воспоминания Ватанабэ (ГГ) о своей юности, усилили во мне оттенок переживаемых эмоций, как то грусть, боль и утрата. От романа веет созвучной ностальгией, которою мы не редко сами испытываем во время воспоминаний. И еще меланхолией…
Юность… В юности, у молодого человека много жизненных ориентиров, с которыми часто приходится нелегко. Здесь уже идет речь о собственной ответственности, собственного выбора и первых серьезных отношениях. В своей юности Ватанабэ стремится испытать себя в искушениях и восхождении, в борьбе и одолении, падении и возрождении - во всем том многообразии духовной жизни, которое свойственно состоянию ума и сердца человека (литературе, музыке, любви, вере). Он стремится к самоопределению. Однако… шаги эти казались мне несмелыми и слегка вялыми, порой, он так и не мог внести ясность, в те или иные собственные поступки (например, выбор специализации, - он решил изучать драму, сам не зная, отчего, то ли из любопытства, то ли из-за «слабой» интеллектуальной нагрузки). Впрочем, это не странность, а одна из особенностей юности.
Любовь… Скорее влюбленность. Я не могу с уверенностью сказать, что Ватанабэ в полной силе испытал это чувство. В его отношениях с Наоми и Медори (с которыми он одновременно поддерживал отношения) чувствовалась больше привязанности, нежели глубоких переживаний. С Наоми, Ватанабэ связывало прошлое, - школьный товарищ Кидзуки, после смерти которого, они еще больше сблизились, и по многу времени проводили вместе, поддерживая и помогая друг другу. Так образовался первый союз. Ватанабэ вскоре понимает, что чувства к Наоко стали куда сильнее, его тянуло к ней, ее тело притягивало, ее запах возбуждал. Наблюдая ее хрупкую и утонченную натуру, а после и ее болезненное состояние (расстройство «души»), Ватанабэ воспитал в себе чувства нежности и интимной ласки. Только таким, чувственным и деликатным могла принимать его Наоми. Ее состояние души и тела к тому времени сильно изранилось, смерть сестры, затем Кидзуки, а теперь вот этот, душевный недуг. Так же как и он, Наоми привыкла к Ватанабэ, его не частым посещениям и письмам (которыми они обменивались во время ее пребывания клинике), неспешным беседам по вечерам в кругу Рэйко с ее игрой на гитаре (соседке по комнате Наоми), и незатейливой, короткой близости. И хоть они все реже и реже виделись, их отношения продолжали хранить теплоту и нежность чувств. И даже смерть Наоко, спустя которой прошло уже почти семнадцать лет, не сумела развеять их душевной связи.
Вдали от Наоко, Ватанабэ часто испытывал недостаток в общении (особенно женском), ведь друзей у него не было, так, два-три товарища по комнате, но ничего общего, кроме этого факта. Не то, чтобы он намеренно старался заполнить его (хватало два-три раза зайти с товарищем в бар и снять девчонку, а на худой конец – помастурбировать), однако все вышло спонтанно и неожиданно. Он встретил Мидори на уроке театральной драматургии. Ни заметить ее, или пройти мимо было почти не возможным. Оживленная, веселая, самоуверенная Мидори излучала поток невероятной энергии, все вокруг нее было подвижно и красочно – тело, внешность, одежда, глаза, руки – все одновременно играло и пело, и казалось, ее азартности не будет конца. Разве можно было упрекнуть его в том, что такая девушка как она, вызвала непосильной интерес у юноши, которому так недоставало искорки в жизни? Так образовался второй союз. Они подружились. Совместные прогулки, походы в кино, обеды и ужины, незаурядные беседы, мало по малу сближали их, однако сложно было уличить их в измене. Впрочем, неопределенность в отношении к Наоми, вскоре сыграла свою роль, и Ватанабэ поддался соблазну… Нельзя сказать, что Мидори заменила ему Наому, нет, скорее, она стала для него недостающим звеном, тем, чем Наоми не могла поделится с ним, а именно жаждой к жизни, к страсти, к любви, чего у Мидори было в избытке. Выбор не прост. Самому ему, было, сложно решится, и возможно по – этому, жизнь сама решила распорядиться их судьбами по собственному усмотрению.
Смерть… Я была смущена тем, как много места автор выделил для нее в романе. Начало, середина, конец. Все завязано на ней. И наверняка, это было сделано с определенным смыслом. В этом не простом, по - философски сложном вопросе, о жизни и смерти, не трудно сделать вывод, что японцы, несколько по иному, чем мы европейцы, относятся к такому переходному событию как смерть. И даже в самоубийстве, для них нет ничего постыдного и незаконного. Смерть — это факт, присущий жизни точно так же, как и рождение. И хоть прямо об этом в романе не сказано, но вполне ощутимо интуитивно.
Переживание Ватанабэ утраты близких – самоубийство Кидзуки и Наоми, смерть отца Мидори – были болезненными, особенно Наоми, но, ни единого слова, возражения, обиды, злости не было сказано в сторону смерти, или тех, кто воссоединился с ней.
«Японцы — это люди, которые в основе своей повседневной жизни всегда осознают смерть. Японский идеал смерти ясен и прост, и в этом смысле он отличается от отвратительной, ужасной смерти, какой она видится людям Запада. … Японское искусство обогащает не жестокая и дикая смерть, а скорее — смерть, из-под ужасающей маски которой бьет чистый родник. Этот родник дает начало многим ручейкам, которые несут свою чистую воду в наш мир. … Даже в случае самоубийства, в котором, казалось бы, все решает сам человек, на пути к смерти важную роль играет судьба, неподвластная человеческой воле»
Юкио Мисима
Юность. Любовь. Смерть. Они стали для меня ключевыми ярлыками романа. Именно так, по отдельности, мне было проще их понять и осмыслить. А вот вместе - юность, в которой балансирует на равных любовь и смерть – намного сложнее, чем может показаться на первый взгляд.
9 понравилось
