Norra mets

В восемнадцать самым любимым произведением у меня был роман Джона Апдайка «Кентавр». Однако затем он приелся, и пальма первенства перешла к «Великому Гэтсби» Фитцджеральда. С тех пор этот роман был для меня лучшим. Я завел обычай: в хорошем настроении доставать с полки эту книгу, открывать и перечитывать с первой попавшейся страницы. И ни разу я не остался разочарованным, поскольку в книге не было ни одной посредственной страницы. «Какая прекрасная вещь», — думал я. Мне хотелось поведать об этом всем, но вокруг не было никого, кто прочитал бы его или хотя бы считал, что стоит прочесть. В 1968 году чтение Фитцджеральда не возбранялось, но при этом однозначно не рекомендовалось.

В то время в моем окружении имелся только один человек, который читал Фитцджеральда. Благодаря этому мы и подружились. Звали его Нагасава. Он учился на два курса старше меня на юрфаке Токийского университета. Мы жили в одном общежитии и знали друг друга в лицо. Когда однажды я, греясь на солнышке в столовой, читал «Великого Гэтсби», он присел рядом и спросил, что за книга. Я ответил.

— Интересная? — осведомился он.

— Перечитываю в третий раз. И чем больше читаю, тем больше интересных мест.

— Читающий в третий раз «Великого Гэтсби», пожалуй, может стать моим другом, — раздумчиво произнес он.

Так мы подружились. Было это в октябре.

Чем лучше мы узнавали друг друга, тем больше Нагасава казался мне странным малым. За свою жизнь мне приходилось знакомиться, общаться и расставаться с большим количеством странных людей, но такого странного я видел впервые. Он читал столько, что мне за ним было не угнаться, но брал в руки только книги писателей, после смерти которых прошло больше тридцати лет. И при этом говорил, что верит только таким книгам.

— Не подумай, что я не доверяю современной литературе. Просто не хочу тратить ни минуты на книги, не прошедшие проверку временем. Жизнь коротка.

— Какие авторы тебе нравятся? — спросил я.

— Бальзак, Данте, Джозеф Конрад, Диккенс, — немедленно ответил он.

— Современными их не назовешь.

— Потому и читаю. Будешь читать то же, что остальные, — начнешь думать, как все. А они — сплошь деревенщина, мещане. Приличный человек такой стыдобы не потерпит. Знаешь, Ватанабэ, в этом общежитии только два приличных человека: ты и я. Все остальные — шваль.

— С чего ты это взял?

— Просто знаю, и все. У них на лбу написано. Один взгляд — и сразу все понятно. К тому же, мы оба читаем «Великого Гэтсби».

Я посчитал в уме.

— Но Скотт Фитцджеральд умер лишь двадцать восемь лет назад.

— Какая разница? Из-за двух-то лет… Такому классному писателю можно и простить.

Он читал столько, что мне за ним было не угнаться, но брал в руки книги писателей, после смерти которых прошло больше 30 лет. И при этом говорил, что верит только таким книгам. - Не подумай, что я не доверяю современной литературе. Просто не хочу тратить ни минуты на книги не прошедшие проверку временем. Жизнь коротка.

Будешь читать то же, что остальные, - начнёшь думать как все. А они - сплошь деревенщина, мещане. Приличный человек такой стыдобы не потерпит.

Не падать духом. Когда станет не по силам, и все перепутается, нельзя отчаиваться, терять терпение и тянуть, как попало. Нужно распутывать проблемы, не торопясь, одну за другой.

Люди верят только в то, во что хотят.

Чем больше языков знаешь, тем лучше. Это как игра. Главное - понять правила, а там сколько не учи, все одно и то же.

Не жалей себя.. Себя жалеют только ничтожества.

Потерпишь сейчас - проще будет потом.

Письма - всего лишь бумага - жги их, не жги, что должно остаться - останется, что нет - то нет.