Norra mets

Мидори заинтересовалась нашим общежитием и сказала, что хотела бы там разок побывать.

• Да ничего там интересного нет. Просто несколько сот мужиков, которые пьют и онанируют в своих комнатах.
• Что, и ты тоже?
• Нет такого человека, который бы этим не занимался, - объяснял я ей. - Как у женщин месячные, так мужчины мастурбацией занимаются.

Я начал подумывать, что она, видимо, хочет мне что-то сообщить, но не может найти слов. Нет, даже не так. Прежде чем выразить словами, она не может сформулировать мысль в себе. Поэтому и на словах ничего не выходит.

Хорошо было бы, если бы после восемнадцати исполнялось девятнадцать, а после девятнадцати восемнадцать. Однако ей почему-то было уже двадцать. А осенью исполнится двадцать и мне. И только мертвому Кидзуки всегда оставалось семнадцать.

Почему флаг спускают на ночь, причину никак этого я понять не мог. Разве ночью государство перестает существовать, разве никто не работает ночью? Строители железной дороги, таксисты, официантки в барах, вечерняя смена пожарников, охрана в офисных зданиях... Думалось, что как-то все же несправедливо, что людей, которые вот так работают по ночам, государство, получается, не оберегает.

Я подумал: истинный враг этих людей – не государственная власть, а отсутствие воображения.

... горевать - не значит непременно приближаться к истине.

— Ты ужасно милая, Мидори, — поправился я.
— Насколько ужасно?
— Такая милая, что горы обваливаются и моря мелеют.

— И все-таки, в этой своей вот такой жизни чем ты руководствуешься в своих поступках?
— Да ты смеяться будешь.
— Да чего бы я смеялся?
— Тем, что джентльменом надо быть, вот чем!

Если я сейчас расслаблюсь, я на кусочки рассыплюсь. С самого начала я так жила, и сейчас только так могу жить. Один раз расслаблюсь — потом на место не смогу вернуться. Рассыплюсь на кусочки, и унесет меня куда-нибудь.